– Ну, Бог даст, до гроба-то далеко еще! – заметила Александра Васильевна. – А ехать все-таки ты должна.
– Ну, уж порядки, – ворчала няня, – где ж это видано, чтобы больного ребенка, – в пылу горячности она до сих пор еще называла так иногда свою графинюшку, – подымать чуть не с постели? Что же это? Какие ж времена настали, Господи?
Скавронская в это время начала пристально всматриваться в лицо сестры.
– Саша! – произнесла она, вдруг привставая. – У тебя что-то есть, ты неспроста приехала сегодня ко мне, ты словно готовишь меня к чему-то.
Несмотря на то что они долгое время жили врозь, они не разучились понимать друг друга без слов так, как понимали в детстве, когда жили одною жизнью. Скавронская догадалась, что у сестры есть что-то, и по ее слишком оживленному лицу, и по разговору, более поспешному, чем обыкновенно, и вообще по глазам ее, по всему, – словом, она была уверена теперь, что Браницкая приехала ей сообщить что-то очень важное.
– Саша, что такое? – переспросила она. – Есть ведь что-то?
Сестра кивнула головою.
– Ну, ну, говори, – вдруг оживилась Екатерина Васильевна, – говори! Что?
– И очень хорошее! – ответила сестра. – Не могла ж я тебе так сразу бухнуть. Государь…
– Что государь? – повторила графиня.