Подойдя к дому на Пеньках, он увидел, что на скамеечке у двери сидели двое людей, оба темнокожие. Один был Кирш, другой, по-видимому, настоящий арап. Они сидели и мирно беседовали.
Когда Елчанинов приблизился к ним, он ясно услышал, как Кирш сказал что-то своему собеседнику на гортанном языке, незнакомом Елчанинову, вероятно арабском.
«Когда же Кирш научился говорить по-арабски?» – невольно удивился он и сделал знак, открытый ему Зонненфельдтом, чтобы узнавать своих и, в свою очередь, быть узнанным ими:
И Кирш, и другой арап, разговаривавший с ним, оба ответили на знак как свои люди. Затем арап, не обращая больше внимания на преображенного в мастерового Елчанинова, встал, простился с Киршем и ушел.
– Мне бы поговорить! – начал, переминаясь с ноги на ногу, Елчанинов.
Кирш, теперь только узнавший его, когда он подал голос, весело поглядел на него (у него одни глаза только смеялись) и, махнув рукой, чтобы мастеровой шел за ним, ввел его в дом. Они прошли в знакомые уже Елчанинову комнаты.
– Здесь мы можем говорить свободно, – сказал Кирш, – в этот час некому здесь нас подслушивать! Однако ты недурно преобразился!
– А ты все-таки узнал меня? – спросил Елчанинов.
– Только по голосу, по облику даже мне бы не узнать тебя! Скажи, пожалуйста, ты сюда ко мне по приказанию Альбуса?
«Альбус» было то прозвище, которым пользовался среди посвященных перфектибилистов старик Зонненфельдт.