Орест протянул руку и заявил:
— А за вчерашнее?
Новый полтинник был ему немедленно вручен.
— Теперь гривенник за бесчестие! — снова пристал Орест.
Наконец, получив и этот гривенник, он взял по монете в руку и, вздохнув, произнес, словно философ, сокрушающийся о тщете всего земного:
— Давление капитала!..
Ввиду необычайности размеров своего «капитала», он вышел не через дверь, как это делал обыкновенно, а открыл окно и ловко вылез через него на улицу.
Виталий был не в счет, и Саша Николаич остался наедине с Маней.
— Вы знаете, — заговорил он с ней, — я вчера был у этого господина и получил приятные вести: я — богатый наследник!
О своем наследстве он не хотел никому говорить до выяснения вполне определенных по этому поводу данных, но не утерпел и все сразу рассказал.