— Что же еще?
— А то, что веру нашу переменят. Уже велено иконы из церквей вынести, священникам бороды обрить и платье носить такое, как у иностранных пасторов. Начало хорошее. Дальше пойдут скоро…
Артемий тоже привстал. Он обеими руками оперся на стол и, вытянув шею, глядел на Орлова, словно вместо него видел пред собою смертельного врага. Его лицо было красно, жилы посинели и вздулись.
— Велено? Ты говоришь: "Велено"?… Кому?… Вздор все это… быть не может, — проговорил он, едва переводя дух.
По мере все возраставшего волнения Артемия Орлов, напротив, становился все спокойнее.
— Кому велено? — ответил он. — Дмитрию Сеченову, новгородскому архиерею.
— Ну, и что ж он?
— Да пока еще ничего. Сеченов, вероятно, не согласится — его сменят, и если не найдут православного, который пошел бы на это, то призовут иностранного.
Артемий делал напрасные усилия совладать с собою.
— Так нет же, не бывать этому, не бывать! — крикнул он и ударил по столу кулаком.