– Ну да, вас!
– Сорок верст! – повторил с увлечением Петр Авдеевич, – да я, ваше сиятельство, пройду эти сорок верст без фуражки, на коленях… сорок верст!..
– Зачем же на коленях, сосед? – перебила, смеясь, графиня. – А вы просто дня через два садитесь в сани и приезжайте ко мне погостить подолее; вы приедете, не правда ли?…
– Нет, нет, ваше сиятельство, вы опять шутите, вы смеетесь надо мною, ей-богу, смеетесь.
– Я не только не смеюсь и не шучу, Петр Авдеевич, а беру с вас честное слово быть у меня послезавтра, – сказала графиня, протягивая штаб-ротмистру свою руку.
– Если же так, – воскликнул, не помня себя, Петр Авдеевич, – то, была не была, ваше сиятельство, вот вам рука моя, что буду… – и, хлопнув красною рукою своею по беленькой ручке графини, штаб-ротмистр выбежал из дому на двор и приказал запрягать лошадей.
Чрез час, проводив знатную барыню до околицы, Петр Авдеевич возвратился к дому; на крыльце собрал он руками довольно большое количество снега, обложил им себе голову и, войдя в свою комнату, лег на диван.
Он пролежал долго с закрытыми глазами, он пролежал бы до завтра в таком положении, но вскоре послышалось ему, что кто-то потихоньку отворяет дверь.
– Что тебе, Прокофьич? – спросил штаб-ротмистр, узнав своего повара…
– Кушанье-то осталось, батюшка, так не изволите ли сами откушать? – спросил повар.