— Да что с кружком-то? — ответил Щекотов. — Чему мы учить-то будем? Пустое это дело.
— Ну, что ж, ладно, — надевая шапку, жестко сказал Кузьма, — свет не клином сошелся, поищем, найдем другого человека. А ты зря все же отказываешься, не для меня, для колхоза надо было постараться.
— Да ведь что стараться-то? — сказал Щекотов. — Ведь что я знаю, так это знает каждая колхозница, а чего они не знают, так и я того не ведаю, а к тому же, если уж такое дело затевать, так зови агронома, тем паче, что ты это дело ставишь в прямую линию со встречным. А так ведь что? Если плохо получится, выйдет, что я плохо учил или не так, как надо, а зачем мне это? Понятно, нет?
— А насчет встречного как?
— Я свое слово сказал.
— Только обращение принимать?
— По-моему, его, потому как не можем мы его не принять, и я все силы отдам, чтоб его, значит, выполнить, тут уж дело касается чести колхоза. Ну, а если не выполним, так ведь мы и не хорохорились, нам предложили, как и всем другим колхозам, мы взяли, вот и все. А возьми встречный, да не сдержи слово, — на весь район ославишься, а дурная слава кому нужна? — и нравоучительно закончил: — Во всяком деле нужна серьезность.
Кузьма ушел от Щекотова злой. «Что это, боится он или не хочет помогать?» — думал Кузьма. Уже не в первый раз коробили Кузьму разговоры со Степаном Парамоновичем. Даже затею Кузьмы разминировать землю и то он не одобрял. «Зряшное дело ты затеял, — как-то сказал Щекотов, — чем больше площадей, тем больше налога, а налог хоть и через три года, а платить все равно придется».
Нет, Кузьме это было непонятно. Он направился к Никандру. Надо было подготовить комсомольцев, чтобы они выступили на собрании в защиту встречного обязательства.