«…А имени своего не скажу. Если любите, должны по моим глазам догадаться, кто писал это письмо. Но я вас очень крепко люблю, так же крепко, как в книжках про любовь пишут…» — Полинка сложила письмо треугольничком, прижала к груди и, глубоко вздохнув, придвинулась к заледенелому окну. Она поскребла ногтем на стекле тонкий матовый ледок и, подперев ладонями щеки, уставилась на тихую, погруженную в синий свет вечернюю улицу.
Низко, чуть ли не над землей, красиво горела большая звезда. Полинка улыбнулась. Вот так же горела эта звезда в новогодний вечер, когда шли в школу на кинопередвижку. С утра девчата и ребята, принаряженные, собрались в избе у Никандра. Никандр, в шелковой синей рубахе, играл на гармони, девчата пели частушки: «Черный ворон землю роет, надо ворона убить, посоветуйте, подруженьки, которого любить!» Потом всей гурьбой выбежали на улицу. Ярко сверкал снег, мороз щипал за нос, склеивал ресницы. Кто-то предложил покататься на санях, из конюшни выкатили большие розвальни, смеясь потащили их к берегу реки, визжа повалились в них и помчались вниз, вспарывая полозьями нетронутую глубокую пелену снега. Кто-то обхватил Полинку за шею и кричал над ее ухом: «Держись крепче!» Полинке было трудно дышать, хотелось освободиться от руки, но сани бешено мчались, прыгали на буграх, снег летел в лицо, сердце замирало, и было уже приятно, что кто-то держит ее и задорно кричит: «Держись крепче!» Она схватилась за руку и, тонко взвизгивая, прижалась к тому, кто был позади нее, и, когда розвальни с размаху влетели на шершавый лед и, замедляя ход, остановились у другого берега, оглянулась. Сверкал белыми зубами, запорошенный снегом, на нее глядел Кузьма.
— Испугалась? — отнимая руку, засмеялся он.
— И ни капельки.
— Значит, храбрая.
Потом втаскивали сани в гору… Несколько раз розвальни срывались вниз и падали в снег. Полинке было смешно, от смеха она слабела и никак не могла взобраться на маленький пригорок. Николай Субботкин, стараясь быть поближе к Груне, мешал ей тащить сани, она злилась, а Николай смущенно улыбался, но не отходил от нее. Потом опять мчались вниз. Но на этот раз Кузьма сидел в середине между Никандром и Васяткой Егоровым, и Полинке было уже неинтересно ехать. А сани мчались, прыгали, девчата визжали, парни кричали. И вдруг все полетело кубарем. Полинка нырнула в снег, кто-то упал на нее, она еле-еле выбралась, ослепленная и немного испуганная, и увидала опять рядом с собой Кузьму. Он сидел без шапки и потирал коленку.
— Испугалась? — спросил он, чуть заметно улыбаясь.
Полинка вскинула ресницы и стремглав бросилась к опрокинутым саням. Подбежали ребята. Полинка думала, что Кузьма больше не поедет, но он, прихрамывая, догнал сани и, когда мчались вниз, опять кричал; «Держись крепче!» Он стоял во весь рост, чуть склонив голову, придерживаясь за плечо Дуняши. Дуняша визжала всех громче, а Полинка молчала. Ей хотелось, чтобы сани перевернулись, но они съехали благополучно.
«На этот раз я за него ухвачусь, будто невзначай», — подумала Полинка, втаскивая розвальни в третий раз. Но Кузьма не поехал. На берегу стояла Мария в черном драповом пальто и котиковой шапочке, сдвинутой набок. Светлые волосы гладкими крыльями закрывали ей уши.
— Мария Поликарповна, кататься с нами! — крикнул Никандр.