— Постой, постой, — оторопело сказал Кузьма; только сейчас до него дошло, о чем говорит мать. — Ты про что, про кого это?
— А уж есть такая, сынок, — радуясь, что Кузьма заинтересовался, улыбнулась еще шире Степанида Максимовна. — Есть такая, и тебе по характеру придется…
Кузьма поглядел на мать. Как-то до сих пор он еще не думал всерьез о женитьбе: колхозные дела с первых дней увлекли его, закрутили, и было не до себя. Однажды, возвращаясь из райцентра, он ехал в кузове машины вместе с молодыми. Они только что записались в районном загсе и, счастливые, не скрывая своей радости, переглядывались и смеялись. Шел дождь, настроение у Кузьмы было хмурое, под стать погоде. Раздражало еще и то, что обещанных лошадей не дали, а молодые смеялись, им было все равно — идет дождь или не идет, дали кому-то лошадей или не дали.
Девушка была совсем молоденькая, немногим старше был жених, и почему-то они были очень похожи друг на Друга.
Кузьма, кутаясь от дождя в брезентовый лоскут, подумал тогда о себе, и ему стало грустно, и жизнь показалась не такой радостной, какой он ждал, когда ехал из госпиталя на Карельский перешеек. И еще тогда же, в машине, подумал, что если бы ему пришлось жениться, то женился бы только на Марии Хромовой. Но, приехав в колхоз, он забыл и о молодых и о женитьбе. Надо было быстрее строить скотный сарай, а люди заняты на расчистке пашен, особенно много отнимал труда разминированный участок. И теперь, слушая мать, ему вспомнились и молодые и Мария, и почему-то показалось, что мать назовет именно ее.
— Кто же это? — спросил он глуховато.
— Да уж хорошая девушка, — слегка кивая головой, ответила Степанида Максимовна, — разве я плохую пожелаю! Дочка Ивана Сидорова, Дуняша…
— Кто? — бровь у Кузьмы взлетела вверх.
— Дуняша, — кротко повторила Степанида.
— Ну, знаешь… — он даже отошел от нее. — Нет уж, мама, ты в это дело не касайся.