На что Пелагея Семеновна веско отвечала:
— И все-таки одолеет Николай. Ежели человек носит усы, то в нем сказывается сурьезность, и он не мытьем, так катаньем, а обставит Никандра.
Кузьма знал о соперничестве, ему нравилось, что они работают с задором, и он не скупился на похвалу.
Меж котлованов возвышалась доска показателей: Никандр шел первым, Николай — вторым.
— Кузьма Иваныч, — окликнула Кузьму Мария, отходя от воза, наполненного торфом. Мороз нажег ей щеки, они стали алые, тугие, белый платок был в курчавом инее.
Кузьма подошел к ней. Он старался быть серьезным, но улыбка сама рвалась наружу, и он никак не мог скрыть, что ему очень радостно видеть Марию.
— Никандр с Николаем зарабатывают за день по четыре трудодня, остальные — по три, мне думается, надо увеличить норму, — деловито сказала Мария.
— Согласен; значит, опять кубометр в день, — любуясь ее большими серыми глазами, ответил Кузьма.
— Теперь вот что: из трех ящиков стекла один битый. На пятнадцать рам не хватило, — еще строже сказала Мария (ей нет никакого дела до улыбок председателя).
Она ожидала, что Кузьма нахмурится, узнав, что стекла не хватает, — разнарядка на стекло была уже вся использована, но он улыбался. Она встретилась с ним взглядом. У Кузьмы дрогнули ресницы, и улыбка стала такой хорошей, что трудно было не улыбнуться ему в ответ. Мария сдвинула брови. У нее есть Петр, он вернется; это ничего, что вот уже четыре года от него нет писем, он все равно вернется. Она резко повернулась и ушла.