Слева начались кустарниковые заросли, а за кустарником сразу показалась заснеженная черная проволока, повисшая на кольях, за ней ров, а дальше на белом поле танки. Все так же лежал на боку подбитый танк с черной свастикой, неподалеку от него застыли еще два таких же, а перед ними, вздыбленный, словно готовый к прыжку, высился танк с оборванной гусеницей.
Мертвой тишиной веяло от орудийных башен, от спутанной проволоки, сверху белой, а снизу черной, от всего поля, погруженного в синий сумрак морозного вечера.
Одинокий вздыбленный танк был наш, советский, остальные — английские «Виккерсы», купленные финнами еще в 1939 году.
Кузьма провел рукой по лицу. Казалось, если глубже вздохнуть, почувствуешь горький запах пропахшего порохом снега.
— Это все трофейные, так сказать, — донесся словно издалека голос Ивана Сидорова.
— Что ж, ты наших танков не знаешь? — тихо ответил ему Никандр.
— А что ж, и не знаю, я на фронте не был, — возразил Сидоров. — Впервые вижу места боев. Но сдается мне, вон наш танк, который против троих встал.
— Правильно, — подтвердил Кузьма. — Вот мы и возьмем мотор из него. Он не подведет… Ну, пошли.
Люк был открыт, Кузьма ступил ногой на гусеницу, забрался на броню и затем спустился в башню. Под ногой разбежались стреляные гильзы, на стенах сверкал колючий иней, сквозь пробоины виднелось розовое небо с дымчатой полосой посредине.
— Ну, что там, мотор в исправности? — донесся голос Сидорова.