Вперед выступил Егоров, откашлялся.
— Я только одно скажу: если работать шестнадцать часов в поле, да еще после этого дома, так на другой день ломаного гроша не стоит такой работник. Об этом надо помнить… — и отошел на прежнее место, к воротам сарая.
— Это ты к чему сказал? — спросил Клинов.
— А к тому, что надо силы отдавать в первую очередь общему делу. Либо так сделать: установить норму на день, и коли не выполнишь ее, так не имеешь права и домой ходить…
— Ишь чего захотел! — замахал руками Клинов, — тебе, гиганту, норма, что слону дробина, а каково, если, скажем, мне, человеку с ишиасом?
— В общем, товарищи, все ясно. Кто хочет заниматься огородами, может получить плуги, бороны у Сидорова.
— Кто желает получить? — спросил Иван Сидоров и вынул из кармана карандаш и замасленный клочок бумаги.
— Я желаю! — выставил грудь Павел Клинов и оглядел всех колхозников.
Степан Парамонович прищурил глаза. Подождал, не назовется ли еще кто. Люди молчали.
— Нас записывай! — крикнула Елизавета.