— Еще кого? — спросил Сидоров. И, немного помедлив, как бы с сожалением сказал: — Если б знал, что будет такое малое число, то не стал бы портить и бумагу…
Колхозники засмеялись. Не удержался и Кузьма. Как же все-таки он здорово опростоволосился и перед людьми и перед Емельяновым. Ну, что бы ему стоило раньше поговорить с колхозниками, и как бы он себя все это время уверенно чувствовал. Прекрасные люди в его колхозе, чистые душой, верящие в будущее, а он почему-то недооценивал их, Зато теперь все будет хорошо…
— Товарищи, еще короткое обращение! — сказал Кузьма, когда люди успокоились. — Вчера Полина Хромова выполнила на пахоте больше двух норм. Я считаю, что каждый, кто захочет, чтобы колхоз не отставал с посевным графиком, может работать так же.
— На коровах много не напашешь! — ответила Елизавета. Ей было страшно обидно за то, что ее и ее мужа поднял на смех кузнец.
— А вот мы попробуем с Павлом Софронычем, — сказал Кузьма.
Прошло больше трех месяцев с того дня, как обсуждали на собрании проступок Павла Клинова. Тогда ему припомнили и его лень, и симуляцию, и воровство. Особенно свирепствовал Поликарп Евстигнеевич: «За такие дела под суд отдавать надо. Нет ему места среди нас. Пускай убирается из нашего колхоза». И другие говорили не лучше. А Кузьма так его распекал, что Клинов даже вспотел.
— До чего ты дошел, — говорил Кузьма, подступая к Клинову вплотную. — Ты, солдат! Или забыл, как лилась кровь на войне, забыл, как горели дома, как бродили по дорогам матери, отыскивая детей? До чего ж ты докатился? Где твоя совесть? Слыхал, как тебя тут обзывали: вор, лентяй! Это когда каждый сегодня радуется, что нет войны, что можно строить счастливую жизнь. Да ты не опускай голову, смотри людям в глаза. Умел пакостить, умей и ответ держать. Что теперь с тобой делать? Слыхал, что народ говорил? Гнать тебя надо! Слыхал?
— Слыхал, — выдохнул Клинов, и вдруг ему стало так страшно, когда он представил себе, как его выгонят, как он потащится по морозу, увязая в снегу, неведомо куда… И никто не ждет его, никому он не нужен…
— Не будет больше этого… не будет! — чуть ли не закричал Клинов.
Долго тогда продолжалось собрание, не раз висела на волоске судьба Павла Клинова. Только одно спасло его — жалость людей, — и не к нему, Павлу Клинову, а к его сыну, к Косте. Разрушать семью не захотел народ.