— Дело не в красках. Пиши карандашом… Ну, вот… Теперь надо этот лист прикрепить к щитку и поставить его рядом с Марфой. Пускай читает… И еще вот что: смотри за комсомольцами, чтобы все работали хорошо, чтобы никто не мог тыкать пальцем, что вот, дескать, сами пишут, а работают плохо. Понял?
— Ясно, Кузьма Иваныч.
В палатке нагревался воздух, тонко припахивало резиной, было слышно, как за стенкой шелестят листья кустарника. Никандру хотелось спросить, о чем вчера говорил с Кузьмой Емельянов. Он понимал, что разговор, видимо, шел об огородах, иначе бы незачем Кузьме было проводить собрание утром, но спрашивать было неудобно. Он посмотрел сбоку на председателя. Кузьма задумчиво смотрел в открытый треугольник выхода. В него виднелись на бугре дома, за ними далеко-далеко холм с тоненькой щетинкой леса.
— Слушай, Никандр, — тихо сказал Кузьма, — слушай и запомни на всю жизнь: никогда не считай себя умнее народа…
— Я не считаю, Кузьма Иваныч…
— Я про себя говорю. Почему-то я вдруг решил, что только я один знаю, как надо руководить, как строить передовой колхоз, и вот сегодня ночью, а особенно утром, понял, как я ошибся. Всегда надо советоваться с народом, один ничего не сделаешь…
Никандр сочувственно вздохнул.
— Товарищ Емельянов об этом вчера говорил?
— Об этом… Да ведь это и до него мне было известно. А вот бывает так, увлечешься и шпаришь вперед без оглядки… А ведь армия всегда была крепка тылом. Ну, иди вешай «молнию»…
Они вылезли из палатки. Никандр направился к полю, на котором работала Марфа Клинова. Кузьма пошел к парникам. Там работала Мария с Варей Лапушкиной. У Варвары была маленькая, крючком, косичка с белой тряпицей на конце, большие круглые глаза и крошечный, словно шипок, нос.