— Значит, нашего полку прибыло? — спросил Сидоров, закручивая цыгарку. — Более подходящего случая трудно ждать. Каждая рука позарез нужна.
Из кузницы Поликарп Евстигнеевич повел Петра в парники. Там работа была в разгаре. Мария с Лапушкиной и Екатериной Егоровой еле успевали готовить капустную рассаду в большие корзины и ящики для отправки на поля. Увидав мужа, Мария улыбнулась.
— Последнюю партию отправляем. Белокочанная идет.
Петр подержал в руках кустик рассады.
— Какая ж это белокочанная? Ведь их, помнится, несколько сортов.
— Это скороспелка.
— Чтобы, значит, через два месяца пирог с капустой есть, — добавил Поликарп Евстигнеевич. — Но, однако, нам нечего задерживаться. Пойдем дальше, — и повел зятя на скотный двор. — Должен тебе сказать, — говорил он по дороге, — что Мария пользуется большим авторитетом. Если б не она, так и не знаю, как бы с парниками справились.
От скотного двора Поликарп Евстигнеевич повел Петра на электростанцию, — так называли в колхозе маленькую дощатую постройку, недавно сооруженную Иваном Сидоровым и Васяткой Егоровым. Эта электростанция была гордостью колхоза. Когда слух о ней дошел до райцентра, приехал фотокорреспондент в мятой шляпе и очках и долго снимал с разных стороны движок и его механика Сидорова. После этого случая Иван Владимирович ходил как бы не в себе, а увидав несколько дней спустя себя в районной газете, торжественно заявил жене и Дуняше: «Отныне бросил пить, потому как одно другому не соответствует. Меня теперь весь район знает, а может, и дальше».
Электростанция была открыта. Иван Сидоров самодовольно похаживал вокруг мотора, вытирая руки масляной тряпкой. В кузнице он работал в засаленном, рваном картузе, здесь же ходил в серой кепке с маленьким козырьком, отчего лицо у него становилось еще длиннее. Васятка стоял на некотором расстоянии от мотора. Иван Сидоров не подпускал его к мотору, доверяя работу только на пилораме.
Поликарп Евстигнеевич рассчитывал, что зять, увидя мотор, обрадуется, попросит кузнеца пустить его в ход, но Петр не удивился, не обрадовался, не попросил кузнеца пустить его в ход. Он окинул взглядом гору опилок, горбыли, два ряда ровно выложенных досок и сказал, усмехаясь: