— Правильно, товарищи. Надо сделать такой же свою деревню, как и на родине, даже лучше, — сказал Емельянов.
— Внеси реплику, — наклонился Сидоров к Насте.
— …Посередине деревни будет изба-читальня. Во всех домах загорится электрический свет, — говорил Кузьма. — В этом году еще будем освещаться нашим движком, а потом получим ток от электростанции. К ее закладке уже приступили. Хотя электростанция предназначена для снабжения районного центра, но, я думаю, и нам уделит немного своей силы? — Он посмотрел на секретаря райкома.
— Не только вам, но и окрестным двенадцати колхозам, — сказал Емельянов.
Полинка радостно захлопала в ладоши.
Кузьма закончил, прошел к столу.
Иван Сидоров пожевал губами и строгим голосом сказал:
— Открываю пренья.
— Дозволь мне! — кладя на лавку фуражку, крикнул Поликарп Евстигнеевич и, сбиваясь с ноги, задевая в спешке за плечи сидящих в проходе, подошел к столу. — Ведь, дорогие товарищи, — взмахнув рукой, воскликнул Хромов, — ведь я такое обстоятельство предугадывал, но все ждал, чем оно может окончиться. Вот, значит, и дождался. Уехал Щекотов. А почему, а потому, что Степан Парамонович попервоначалу сам метил, не хуже Павла Клинова, в председатели колхоза. Нечего память ворошить, но однако и комсомольцы были за него. Вот какое дело. — Он перевел дух, отпил глоток воды. — Далее… Приехал Кузьма Иваныч и нарушил его планы. Так. Значит, Щекотов начинает морщиться. То ему не так, это не подходяще. Отсюда прения между ними. Значит, выходит, разные люди…
— Не поэтому разные, Поликарп Евстигнеевич, — перебил его Кузьма, начиная досадовать, что Хромов сводит политически важный вопрос на личные отношения.