— Не трогай, Кузьма Иваныч. Дозволь кончить… Значит, выходит, разные люди. Так и запомним. Это первая причина. Отсюда идет вторая. Ежели, скажем, Степану Парамонычу было бы дорого наше дело, то он начхал бы на то, что его не выбрали в председатели. Ан нет. Он повел свою кривую линию. И вот результат! — Поликарп Евстигнеевич развел руками и еще глотнул воды. — Тут Кузьма Иваныч все остатнее обстоятельно обсказал, и мне нет надобности время зря портить. Но я хотел первооснову найти. Значит, выходит, кому — колхоз дорог, кому — своя рубашка. Но опять же, рубашки разные бывают. Дале… Тут Кузьма Иваныч сказал, что вот, дескать, мы вышли в передовые, а если посмотреть, то все ли люди в нашем колхозе с передовым взглядом? Мысль важная! Это не только слово, это сама жизнь. Вот как я понимаю это дело. Отсюда к чему я веду речь?
— Обождь минутку, товарищ Хромов, — остановил его Сидоров и поднял ключ. — Я упущение произвел. Товарищи, какие предложения будут насчет регламента?
— Десять минут!
Пятнадцать!
— Трех хватит!
— Тише! Ставлю на голосование. — Иван Сидоров поправил галстук.
— Товарищи! — поднялся Кузьма. — Мне кажется, регламент устанавливать не надо. Вопрос серьезный, и обсудить его надо подробно и обстоятельно.
— Правильно, — крикнул Никандр.
— Тише! Ставлю на голосование четыре предложения. Кто за то, чтобы регламенту дать десять минут, поднимайте руки. Так, три голоса. Кто за то, чтоб пятнадцать минут? Поднимайте руки. Один голос. Кто за три минуты? Поднимайте руки. Нет голосов. Минутку, кто выдвигал такое предложенье?
— Витька Лапушкин! — донеслось из зала.