— Митроша! — крикнул он.
Павка так обрадовался, что кинулся к Митроше и крепко обнял его.
Солдат стремительно схватил Павку за шиворот и толкнул его прямо на дверь. Павка больно ударился головой, дверь распахнулась, и, пересчитав ступени, он ткнулся лицом в холодный каменный пол. А солдат, звеня ключами, уже отпирал камеру.
* * *
Митроша был твердо уверен, что убежит. Для него не существовало безвыходных положений.
Сидя в подвале, он выстукал все стены, исследовал каждый камень на полу, ощупал все крысиные норы, попробовал расшатать оконную решетку. Когда он убедился, что подкоп сделать нельзя, решетку руками выломать тоже не удастся, он решил наброситься на часового, который принесет ему хлеб и воду, отнять винтовку и запереть часового в подвале. Но потом подумал, что если даже ему удастся выйти из камеры, он встретит много часовых по дороге. Ведь часовые, наверное, сторожат каждую дверь в доме! Лучше подождать, пока его поведут на допрос. А там видно будет. Митроша знал случаи, когда люди убегали даже из-под расстрела.
Он не мог усидеть на месте. Он взад и вперед ходил по камере и обдумывал, как ему уйти из японской тюрьмы.
Лунный свет широкой дорожкой ложился на пол, и Митроша шагал по лунной дорожке.
Шли минуты, часы. Никто не приходил за Митрошей. Ему страшно хотелось курить. Шея отчаянно болела от удара прикладом. Этакий злющий солдат с бельмом на глазу! «Наговорили ему офицеры, что мы хуже зверей, — решил Митроша, — что мы людей едим, вот он с перепугу и зверствует».
Он подошел к окошку и увидел белые гетры часового, взад и вперед шагавшего по переулку. За часовым по снегу скользила большая синяя тень. Город спал.