Мы с мамой проводили их до бульвара. Через полчаса катера, гудя, промчались в море…
— Вот и опять он ушел! — вздохнула мама.
— Но он скоро вернется.
— Конечно, вернется! Пойдем, сынок, а то, пожалуй, ты опоздаешь.
Мы спустились на пирс.
— Ну, прощай, Никиток! Она поцеловала меня.
Несколько катеров уходило в Сухуми. Прощаясь, капитан первого ранга протянул мне две гвардейские, черные с желтым, ленточки:
— Это вам с Живцовым, на память. Я бережно спрятал ленточки.
Катером, на котором я шел, командовал рыжий молодой лейтенант. Он был обижен: ему хотелось пойти в бой с другими, а его посылали в тыл. Он особенно звонко отдавал команды, как будто не был уверен, что его станут слушаться пожилые матросы. Но все быстро заняли места, загудели моторы. Катер высоко задрал нос и вышел в открытое море. Лейтенант, наконец, взглянул на меня.
— Хорошо, а? — спросил он, стараясь перекричать гул мотора.