Тотчас же молодой рыцарь-пуатуец, согнувшись в седле, полетел вдоль линии к Генриху Шампанскому, который начальствовал середкой рати. Лучники отшатнулись назад и присели на корточки. Ричард со своей конницей, на правом крыле, понеслись вперед, а за ними один, другой отряд — все по порядку. Наконец полная дружина героев птицей помчалась в галоп по болоту. Она окружила, сжала в своих широких объятиях орды сарацинов. Бешеный крик одного из эмиров у штандарта предупредил об опасности. Стража телохранителей, окружавшая султана, подгоняла его. Саладин отдал наскоро какое-то приказание и ускакал. Ричард заметил это. Он закричал с безумной горечью:
— Клянусь Богом, он от нас не уйдет! О, грязная свинья, Бургундец!
Поскорей отправил он гонца к герцогу, но уже было поздно. Саладин исчез в лесу, а с ним и его отряд телохранителей — самый цвет его государства.
Мамелюки также ударились в бегство. Справа, слева, со всех сторон обезумевшие всадники — чернокожие, с высокими султанами, нубийцы в желтых плащах, тюрк-мены в пестрых шкурах поверх панцирей, уроженцы Сирии, рыцарство Египта — попирали друг друга ногами. Но стальным кольцом охватывали и удерживали чуть не всех их кони рыцарей, привязанные один к другому. Заскакавшие далеко левее храмовники и госпиталиты загоняли всех отставших в эту стальную цепь. И началась в этом железном обруче молчаливая, бездыханная, сложная борьба! Здесь-то был убит добрый рыцарь Жан д'Авен; де Бар свалился в гущу темнокожих и неизбежно сгинул бы, если б сам король Ричард не вырвал его оттуда, работая своей секирой.
— Прости, прости меня, царь мира! — рыдая, бормотал де Бар, целуя колени своего врага.
— Все мы здесь цари! — возразил Ричард. — Возьми мой меч и чекань монету.
И снова ринулся он в самую сечу, а де Бар — за ним по пятам. Таково было начало прочной дружбы между ними. С того дня де Бар больше не слушал наущений Сен-Поля.
Но измена не дремала, она была разлита всюду. Как только началась общая свалка, Ричард на минуту придержал коня, чтоб дать ему вздохнуть и чтобы самому наблюдать за ходом сражения. Он остановился отдельно от своих друзей и смотрел, как мимо летели войска. Вдруг непостижимо, словно внезапный вихрь в прилив, сразу изменяющий погоду, поднялась какая-то суматоха, гомон, топот людей, дерущихся насмерть. С шумом отбиваясь, бежали турки, а христиане — за ними по пятам. Под боком Ричарда сверкнул меч. Он расслышал; «Смерть анжуйскому бесу!» И в самую середину его щита угодил меч Гердена. Но в тот же миг какой-то рыцарь с разбега накинулся на нападающего и выбил его из седла, но сам покачнулся, теряя силы, когда надо было нанести удар.
Это подоспел де Бар, спеша уплатить свой долг. Король горько улыбнулся на спасительную измену одного своего врага другому и на ошеломленность Гердена.
— Жиль, Жиль! — проговорил он. — Постарайся, чтобы я был один-одинешенек на свете, когда вздумаешь опять разить меня в спину! А пока вставай, нормандец, и бей убегающих врагов. Я обожду тебя.