Последние часы стоянки. Четверо суток мы принимали отремонтированный японцами ледорез. Проверяя главные двигатели и рулевую машину, всюду находили небрежные недоделки и убеждались в сомнительном качестве доковых работ.
Машинисты ругались: подчистить «хвосты», оставленные японцами, означало целиком заполнить ремонтом владивостокские предотходные дай, которые каждый надеялся провести среди семьи и друзей.
*
Под бортом «Литке» ошвартован ветхий сампан (лодка), набитый слесарями из дока.
Они кончили ремонт рулевой машины и разъезжаются по домам.
Прыгаю на дно сампана и, поскользнувшись, сбиваю соседа. Вскрикнув, он, под мяукающий смех японцев, садится в лужу воды, просачивающейся сквозь разбитые пазы.
— Ой, роскэ! — смеются в сампане над моей неловкостью.
— Роскэ медведь ворчит сбитый рабочий. — Папироса есть? — просит он компенсацию.
Пачка «Пушки» моментально пустеет.
Сажусь на корме, где лениво галанит веслом лодочник. Отжав брюки, японец пристраивается рядом. Свет фонаря падает на его лицо, стриженные ежиком волосы, маленький низкий лоб и чуть-чуть приплюснутый нос.