Блестят под луной металлические черепицы крыш. Темной уличкой поднимаюсь за японцем в гору. Он раздвигает сьодзи крайнего дома и, сняв резиновые туфли — варакуси, проходит в комнату. Оставив ботинки у порога, иду следом.
Док Касадошимо (Япония), где ремонтировался «Литке».
Приветствуя нас, сгибается до пола в поклоне миловидная, но злоупотребляющая косметикой жена слесаря, удивительно похожая на женщину, выбегавшую из вестибюля публичного дома. Вглядываюсь. Ну, конечно, она и есть! Ничего не понимаю.
Заметив мое недоумение, японец объясняет:
— Слусай, роскэ. Моя работай начинай сесть утра, концай десять вецера. Моя полуцай тридцать пять иена месяц. Моя кусай хоти, денег мало-мало…
Он коротко рассказывает о нищенской жизни рабочих дока, об их женах, вынужденных заниматься проституцией, чтобы семья не умерла с голоду.
Пока мы беседуем, жена японца расставляет на циновках лакированные подносы и чашки с супом. Пробую. В воде плавает несколько макаронин, перышки зеленого лука и морская трава, жесткая и колючая. Не желая обидеть хозяев, хлебаю воду. Случайно проглатываю траву, чувствую, как к горлу подступает тошнотный клубок. Благодарю и отодвигаю поднос.
На второе подается в той же чашке небольшая горстка риса. Обед запиваем теплым пивом, купленным в лавчонке напротив.
Так живет средняя рабочая семья, имеющая месячный бюджет до шестидесяти иен. Из этого количества, тридцать пять приносит муж, семнадцать жена зарабатывает в публичном доме и восемь поденщиной на ошкрабке ржавых корпусов.