*
В половине двенадцатого старшина поднялся на верхнюю палубу. Рулевые бережно вели «Литке» проливом Дмитрия Лаптева и, чтобы не повредить перо выпущенного лага, огибали грязно-серые речные льдины, приплывшие по течению Индигирки и Колымы. След за кормой вилял, как хвост кудлатого «Мишки». Пес жадно лизал пропитанную кровью палубу. Ободранная туша белого медведя огромным маятником раскачивалась на вантах.
Волнистая линия берега быстро скользила вдоль борта. Дощатый домик рации Ляховских островов одиноко торчал на пустынном мысу. Дымная мгла застилала пролив. На материке горела тайга. Нагретая ртуть градусников показывала плюс шестнадцать, и люди, представлявшие Арктику скованной непроходимыми торосами, забитой дрейфующими полями, презрительно хмыкали.
Полуночное солнце тускло пылало над нами. Каждые четверть часа звенел телеграф с мостика, стопоря машину, и вахтенные матросы, посылая далеко вперед грузило длинного лотлиня, нараспев кричали:
— Шесть с половиной!
Мелководное море Лаптевых раскинуло мутные просторы перед ледорезом. Набрасывая лот, мы шли в густом молоке дымной гари курсом на бухту Тикси — сердце Якутской республики.
— Половина, — войдя в левый кубрик, предупредил Трофимов старшину второй вахты, — литкенского библиотекаря Мазунина. Тот выводил на мандолине разухабистые мотивы.
Льды плыли навстречу нам…
— Здравствуй, моя Мурка, и прощай!.. — подпевали кочегары.