— Так они были христиане? Вот что!.. То-то Богомил так на них и взъелся. Уж он бесился, бесился, когда ему пришли сказать, что великий князь отменяет жертвоприношение; да ну-ка с сердцов колотить всех своих челядинцев. Досталось бы и мне на орехи, кабы я не догадался и не запел любимой его песенки:
Как идет наш верховный жрец,
Наш родимый батюшка:
Он идет в Капырев конец,
Выступает гоголем;
А за ним-то весь народ —
Словно пчелки все за маткою…
Вот он немного и стих: стукнул меня раза два по маковке, да на том и съехал. Ведь, правду матку сказать, он только худо нас кормит, а жить с ним можно. Да я вдесятеро больше боюсь настоящего моего господина: когда не сердит — болтай с ним что хочешь, а коли осерчает — ну, беда, да и только! Успел увернуться — жив, не успел — прощайся с белым светом! Уж куда крут! Что и говорить: ему служить — не малину есть!
— Так зачем же ты ему служишь?
— Зачем? Да ведь и отец мой ему служил, и дедушка служил его батюшке; мы испокон веку коренные слуги его роду и племени. А уж когда и деды мои и прадеды ели хлеб-соль его пращуров, так мне и подавно не приходится его покинуть; худо ли при нем, хорошо ли, а делать нечего — куда он, туда и я… Эге, смотри-ка: вон уж и солнышко всходит — эк я с тобой заболтался. Прощай, добро!.. Да, пожалуйста, не ершись с моим боярином: тише едешь — дальше будешь, дедушка. Прощай.