— Государь великий князь, дозволь мне слово вымолвить!
— Говори, Фенкал, — отвечал Владимир, взглянув ласково на певца.
— Государь, ты живал в земле варяжской и знаешь наши обычаи: у нас вещий скальд поет веселые песни тогда, когда у него весело на сердце.
— А у нас тогда, когда ему прикажут, — прервал Владимир. — Пой, Фенкал!
— Государь, — продолжал скальд, — ты волен мне приказывать: я пленник и раб твой, но если ты желаешь слышать песни, которые в стране варяжской веселили сердце не великого князя Киевского, но храброго витязя Владимира, — то ступай опять туда. Там, где вдохновенный скальд поет по приказу, где звучат не вещие струны, а звенят на руках его тяжкие цепи, там слушай, если хочешь, его стоны, а не требуй от него веселых песен.
— Что ты, что ты, Фенкал?! — сказал с ужасом Светорад, толкая его локтем.
— Фенкалушка, голубчик, в уме ли ты? — прошептал Вышата, с трудом удерживая в руках свой золотой поднос.
Едва просветлевшее чело Владимира помрачилось снова а приветливый взор превратился опять в грозный и угрюмый.
— Отчего же ты невесел? — сказал он, помолчав несколько времени. — Чего ты хочешь?
— Государь, душа моя тоскует по родине!