— Христианином?.. — повторил с невольным содроганием Всеслав.
— А как же? Все христиане называют его отцом своим. Ведь батюшка мой, — прибавила она вполголоса, — иерей.
— Иерей?
— Да, да! Он рукоположен в Византии, и если ты хочешь назвать его отцом, то должен сделаться христианином.
— Нет, Надежда, я не хочу тебя обманывать, — сказал Всеслав, — если все неправда, что рассказывали мне о христианах, то и тогда я не могу быть твоим единоверцем! Сколько раз я слышал от Рохдая, Светорада, от мудрого Добрыни, от всех витязей княжеских, что вера христианская не может быть верою храбрых воинов; что Ольгу, как слабую жену, могли обольстить в Византии, но что сын ее, неустрашимый Святослав, ненавидел христиан, а внук, наш Владимир великий князь, презирает их.
— Итак, ты хочешь остаться язычником? — сказала печально девушка.
— Да знаю ли я сам, чего хочу! — вскричал с горестью Всеслав. — Мне противно служение богам нашим, я горю желанием узнать истинного бога, но чему должен я верить?.. Когда в первый раз я увидел тебя на могиле твоей матери… ты молилась, Надежда… Тогда, о, тогда как будто бы густое облако спало с очей моих! «Вот она!» — раздался в душе моей тайный, могучий голос. «Вот та, о которой тосковало твое земное сердце! Молись вместе с нею, и ты узнаешь того, о ком тоскует бессмертная душа твоя!» Но ты скрылась от глаз моих, и вместе с тобою исчезло все; тот же непроницаемый мрак охватил снова и обдал хладом мою душу. Ах, я походил на горького слепца, который прозрел на одно мгновение, увидел свои родные поля, усеянные цветами; взглянул на широкий Днепр, на ясное солнышко, на всю красу и славу поднебесную — и снова погрузился в вечный мрак. Сегодня ты не убегала меня, твой ласковый взгляд, твои приветливые речи — все, даже твое имя, наполнило мою душу каким-то радостным ожиданием. «Она просветит мой разум, — думал я. — Ее бог будет моим богом…» Но ты христианка, — прибавил Всеслав, покачав печально головою, — ты служишь богу, коему поклоняются коварные византийцы… Нет, нет! Рохдай говорит правду: не пристало честным и храбрым витязям перенимать закон и обычаи иноземных торгашей. Да, Надежда, не может статься, чтоб вера, которой вас учили эти хитрые, женоподобные греки, была истинною верою.
— Ах, Всеслав, Всеслав! — сказала Надежда. — Душа твоя жаждет постигнуть славу господа нашего, но тебя смущает враг божий. Я простая, неразумная девушка: не мне состязаться с тобою о законе нашем; я умею только любить и верить. Вот если бы ты побеседовал с отцом моим…
— Да, Надежда, я желаю узнать твоего родителя, и если он захочет назвать меня своим сыном…
— Чу! Что это такое? — прервала девушка. — Не зверь ли какой?