— Кто ж этот человек?
— Кто этот человек?.. Кой прах! у меня опять в горле пересохло… Дай-ка, хозяин, свою фляжку… Спасибо! — продолжал Кирша, осушив ее до дна. — Ну, что бишь я говорил?
— Ты говорил о каком-то человеке, — сказал купец, — который, по твоим словам, страшнее Лисовского.
— Да, да, вспомнил! этот верзила был есаулом у разбойничьего атамана Хлопки…
— У которого, — сказал земский, — было в шайке тысяч двадцать разбойников и которого еще при царе Борисе…
— Разбил боярин Басманов, — прервал Кирша. — Ну да; самого Хлопку-то убили, а есаул его ускользнул. Да вы, чай, о нем слыхали? Он прозывается Чертов Ус.
— Как не слыхать, — сказал купец. — Оборони господи! Говорят, этот Чертов Ус злее своего бывшего атамана.
— А пуще-то всего он не жалует губных старост да земских, — примолвил Кирша. — Кругом Калуги не осталось деревца, на котором бы не висело хотя по одному земскому ярыжке.
— Разбойник! — закричал земский.
— А разве ты его знавал? — спросил купец запорожца.