Я оттолкнул его и побежал на сцену. Даже билета не взял у него: на что он мне теперь?
Когда впускали народ, я стоял за занавеской и смотрел. Вес прошли, а Аленки так и не было. Ну, ладно! Нарочно буду лучше всех представлять. Все равно, ведь ей завтра всё расскажут.
Когда открыли занавеску, мы были как будто у себя в избе: Анна Федоровна, Мишка и я. Анна Федоровна пряла и говорила нам про отца, что он долго писем с фронта не шлет. Мишка вязал сеть. А я сидел на полу, играл в бабки сам с собой. Вдруг приехал как будто наш отец. Я вскочил, побежал ему навстречу и закричал: «Тятя, тятя приехал!» Анна Федоровна заплакала, будто от радости.
После этого мы долго разговаривали все вместе. Отец прижимал меня к себе и целовал. В будочке, закрытый от людей, сидел председатель сельсовета и подсказывал, что надо говорить. Только я без него помнил все. Я не слушал. Мне хотелось поглядеть на народ, но Анна Федоровна запретила нам смотреть туда. А то еще заглядимся и собьемся.
Потом к нам стали приходить мужики. Отец рассказывал им про войну, как там мучают и убивают народ. Они качали головами и ругали царя.
Когда закрыли занавеску, Анна Федоровна похвалила мена, сказала, что я играл очень хорошо.
Во втором действии я только в самом конце выбежал на сцену, крикнул: «Тятя, тятя, урядник приехал!» и опять убежал.
Зато в третьем мне надо было много говорить. Отца нашего арестовали и увезли в тюрьму. В селе после этого был бунт. Мужиков тоже много арестовали. Казаки посвязали им руки. Урядник допрашивал их и бил нагайкой. Я зашел на сцену, увидал его и заплакал:
— Зачем ты нашего тятю увез? Дурак!
Казаки оттащили меня и держали за руки, пока он бил одного мужика. Дальше надо было, чтобы урядник мена тоже сперва допрашивал и потом побил, а казаки бы скрутили мне руки и арестовали.