— За мной?
— Пора. Гляди‑ка, — показал я ему пенсионную книжку.
На вид он вполне здоров, поправился и, пока я с ним говорил, ни разу не кашлял.
Выехали из города перед вечером, накупив гостинцев. По дороге я рассказал ему почти про все, что произошло без него в селе, но, как мне ни хотелось рассказать ему про Лену, язык не повернулся. Лес. Я вспомнил, что обещался срубить березку на перила, завезти им. Лес почти во тьме. Пока заедешь, да найдешь, да вырубишь, — уже ночь. И стало грустно.
Андрей погнал лошадь, а я, сидя с Ванькой, почувствовал, как он дрожит и задыхается.
— Что с тобой? — испугался я и положил руку на плечо Андрею. — Потише.
Ваньке холодно. Мы уложили его и ехали уже тихо.
С до боли сжатым сердцем въехал я в это село. Неотрывно смотрел в сторону знакомой мне избы. Темно. Ни у кого нет огней.
«Спит Леночка, — мысленно говорил я, — спит и не знает, что я думаю о ней».
Тихая осенняя ночь. Едем молча. В прохладном безветренном воздухе уже чувствуется приближение зимы. Меня клонит ко сну. Я С ногами забираюсь на телегу, ложусь рядом с Ванькой. Лошадь идет ровным шагом. Равномерно, как сверчок, поскрипывает заднее колесо. И под мерное покачивание, под скрип колеса, под тихий топот копыт и под неотвязные сладостные думы о Лене я засыпаю.