Сегодня несколько раз подходил ко мне, вот–вот уже готов о чем‑то спросить, но, только тяжело вздохнув, отходил. Какие сомнения гложут моего отца?
Не о революции ли он так задумался? Может быть, его расстроило Мишино письмо? Брат ругает нас, что мы несмело выступаем против эсеров. Большое письмо его мы читали и теперь знаем, кто во Временном правительстве, как захватили власть меньшевики и эсеры. В последнем письме написал, что из‑за границы приехал тот самый Ленин, книжки которого мы читали.
Но не письмо же брата является причиной тяжелого раздумья отца? Что же? Вероятно, его сильно поругал Николай за чтение библии.
Снова входит отец в избу и воровато оглядывается.
В избе никого нет, кроме меня с Павлушкой: мать куда‑то ушла, Николька играет в бабки на просохшей луговине, сестренка в школе. На улице тепло, с крыши капает.
— Ты что такой? — ободряюще спрашиваю его. — Давай поговорим.
Как он оживился! Сел, понюхал табаку и меня угостил. Видно, обрадовался, что мы одни.
— Тятя, откройся, как попу на исповеди. Что тебя мучает?
— Ко псу его, попа, — сердито заявил отец.
— Неплохо сказано. Дальше?