Красота — мать желанія, продолжаетъ поэтъ, мать Купидона и Эрота, геніевъ-хранителей физической природы… Любовь, говоритъ французскій оккультистъ Stanislas de Guaïta[74], владѣетъ тайной призывать безсмертныхъ дочерей Рая: когда ангелъ покинулъ родной свой край, новый житель явился въ нашъ міръ. Долгій путь предстоитъ ему пройти, чтобы снова узрѣть оставленную обитель. Онъ это зналъ, когда, повинуясь волшебному голосу сиренъ, упоенный ихъ пѣснью, устремился въ объятья земли. А потомъ, когда освобожденный отъ узъ, онъ захотѣлъ подняться въ свой прежній чертогъ, незримая сила приковывала его къ оставленной имъ планетѣ и заставляла вернуться на нее обратно[75]: предстояло побѣдить чудовищнаго дракона, который какъ змѣя опоясывалъ все, находившееся вокругъ». Не вдаваясь въ подробности о третьемъ лицѣ универсальнаго Адама, бывшаго для древнихъ символомъ безграничной духовной любви, настоящей, такъ сказать, пружины творчества, и превратившагося въ физической природѣ въ чувство болѣе низшаго порядка, а именно въ электрическое влеченіе одного пола къ другому, — слѣдуетъ замѣтить, что ученіе о существованіи души до воплощенія, объ экстеріоризаціи Евы Адамомъ изъ нѣдръ самого себя, вслѣдствіе неодолимаго желанія выразить чувства красота, нѣжности и любви, затѣмъ невольное подчиненіе созданному образу и постепенное порабощеніе и паденіе, ученіе обо всемъ этомъ распространено было во всѣхъ школахъ. Въ то время, какъ адепты вели свои философскія бесѣды на языкѣ имъ однимъ доступномъ, рапсоды воспѣвали мистеріи, обогащая вселенную разнообразными картинами многочисленныхъ миѳологій. Фавръ Оливэ въ своей Исторіи человѣческаго рода[76] указываетъ на то, что преданія, почерпнутыя Моисеемъ въ пещерѣ Іетро, были наслѣдіемъ, доставшимся арабамъ отъ жителей Атлантиды, и что начало повѣствованій о дѣяніяхъ Адама и войнахъ Іоа, теряется во тьмѣ временъ, составляя одинъ изъ драгоцѣннѣйшихъ источниковъ старины. Если мы вмѣстѣ съ упомянутымъ писателемъ[77] снимемъ тройное покрывало, которымъ законодатель, Хазарсифъ, скрылъ истинный смыслъ своихъ иносказаній, мы поймемъ легенды о Вѣчномъ Существѣ., о Покоѣ Природы, о Великомъ Отцѣ, котораго индусы зовутъ Brama, а другіе народы къ этому слову прибавляютъ букву А, какъ первую букву всякаго алфавита, мы, наконецъ, уразумѣемъ исторію о спасенномъ, къ которой искусно примѣшана автобіографія самого автора, обязаннаго гіерофонтамъ Египта обширными своими познаніями. Тождественность всѣхъ миѳическихъ сказаній касательно разбираемаго нами вопроса, а именно гибели первоначальнаго универсальнаго человѣка, оставленія[78] имъ той части Зодіака, гдѣ Вѣсы (Libra) поддерживаютъ равновѣсіе, ясно проглядываетъ въ разсказѣ о непослушаніи Пандоры, о бѣдствіяхъ Прозерпины[79] или Персефоны, тщетно розыскиваемой несчастной матерью ея Церерой. Страдающій универсальный человѣкъ, нарушившій гармонію въ погонѣ за иллюзіей, представляется всѣми древними религіями поверженнымъ богомъ, истерзаннымъ и разбитымъ въ борьбѣ съ гигантами. Опечаленная богиня отправляется на поиски супруга и, обходя міръ, основываетъ города, даетъ законы, религіозный культъ, научаетъ людей искусствамъ и наукамъ. Наконецъ, несчастный страдалецъ найденъ и при помощи вѣрнаго, любящаго сердца, обрѣтаетъ прежнее свое завидное положеніе. Такъ Изида спасаетъ Озириса, измѣннически убитаго Тифономъ, такъ, у финикіянъ, Венера оживляетъ Адониса, погубленнаго Марсомъ, принявшимъ видъ дикаго звѣря. У персовъ Myt-hras и Mythra, Саламбо и Белюсъ у ассиріянъ, Фрея и Бальдеръ въ скандинавскихъ сагахъ, Вакхъ, Палада и Церера — всѣ эти вымышленные боги и богини, герои и вѣрныя ихъ подруги говорили объ одномъ и томъ же, передавали все одинъ и тотъ же миѳъ только въ различной формѣ. Драматическій эпизодъ похищенія Персе-фоны былъ душой Елевзинскихъ таинствъ. По мнѣнію Эдуарда Шурре[80] съ незапамятныхъ временъ греческіе выходцы перенесли изъ Египта культъ Изиды, переименовавъ ее въ Деметру. Съ тѣхъ поръ Элевзисъ сдѣлался центромъ обученія, куда стекались со всѣхъ сторонъ жаждавшіе послушать мудрыхъ гіерофонтовъ. Но, если народъ видѣлъ въ Церерѣ богиню плодородія, адепты[81] называли ее небесной матерью душъ, божественнымъ разумомъ. Жрецы Деметры принадлежали къ роду дѣтей Луны, т. е., были посредниками между небомъ и землей, стараясь облегчить тяжелыя жизненныя невзгоды надеждой на лучшее будущее и указывая путь въ эту дивную страну счастья. Самое ихъ названіе "Eumolpides " показываетъ, что имъ вѣдомы сладкозвучные напѣвы, возрождающіе погибающаго человѣка. Элевзинскіе мудрецы строго придерживались эзотерическаго ученія Мемфиса и Ѳивъ, но одновременно воспользовались характерными особенностями своихъ соотечественниковъ и облекли великія научныя истины въ самыя плѣнительныя формы. Они взяли у искусства все, что оно было способно имъ дать, чтобы какъ можно сильнѣе воздѣйствовать на чувство и силой вдохновенія облагородить его. Отсюда явились празднества и мистеріи, блескомъ своимъ превосходившія и затмевавшія всѣ остальныя торжества, съ ними сходныя. Итакъ, миѳъ о Церерѣ и о несчастной ея дочери передавалъ посвященнымъ всю исторію души, ея страданія, ея паденіе и окончательное искупленіе послѣ ряда тяжелыхъ испытаній, выпавшихъ на ея долю. Легенда о Психеи-Персефонѣ объясняла земную жизнь какъ естественное послѣдствіе нарушенія человѣкомъ условій своего предыдущаго существованія. Но раскрывая книгу прошлаго, она въ то же время рисовала заманчивыя картины грядущаго, которое будетъ наградой за перенесенныя мученія. Надежда на искупленіе, на возвращеніе въ покинутую обитель блаженства должна была служить помощью, цѣлебнымъ средствомъ въ минуты испытаній, а сознаніе, что всѣ бѣды — лишь плоды тѣхъ сѣмянъ, что человѣкъ самъ посѣялъ, облегчало борьбу и возрождало вѣру въ справедливость. Эта справедливость, воздающая каждому должное, незримо слѣдящая за исполненіемъ внѣшнихъ законовъ, не можетъ не увѣнчать успѣхомъ усилія страдающаго сына земли, стремящагося вернуть себѣ потерянное, принадлежащее ему по праву. Эта справедливость — гарантія, что человѣкъ достигнетъ желаемаго. Но не прежде того откроются двери Рая, не ранѣе того узримъ мы Славу Безсмертья, чѣмъ заплатимъ до послѣдняго обола нашъ долгъ и даже о каждомъ праздномъ словѣ дадимъ надлежащій отвѣтъ, т. е., понесемъ кару за все, что несогласно съ духомъ истины. Намъ весьма важно уяснить себѣ взглядъ мудрой древности на судьбу души, на подчиненіе ея законамъ физической природы, которой она должна была бы повелѣвать, а не сдѣлаться безотвѣтной рабой. Для астролога всестороннее изученіе этого интереснаго вопроса уже по одному тому необходимо, что даетъ ему надлежащее понятіе о той силѣ[82], съ которой именно и имѣетъ дѣло астрологія. Поэтому мы заглянемъ украдкой въ элевзинскій храмъ п посмотримъ, въ чемъ состояли такъ называемыя малыя мистеріи, а затѣмъ черезъ сочиненіе доктора Кингсфорда «The perfect way> познакомимся съ мнѣніемъ герметистовъ.
XXII.
Многіе полагаютъ, что древніе мудрецы, не признавая физическій міръ настоящимъ жилищемъ Психеи, считали необходимымъ условіемъ спасенія попраніе всѣхъ нашихъ чувствъ, самоистязаніе и оправдывали даже самоубійство, какъ освобожденіе отъ ненавистной темницы.
Современный факиризмъ представляетъ лишь уродливое вырожденіе, совершенное непониманіе внутренняго смысла великаго ученія. Далеки были гіерофонты даже отъ мысли проповѣдывать подобный абсурдъ, какъ постепенное умерщвленіе тѣла, и возводить въ законъ нарушеніе гармоничнаго развитія человѣческой природы. Въ первой главѣ Bagavadgita выражено очень ясно ученіе Кришны, жившаго приблизительно за 3000 лѣтъ до Рождества Христова. Ученіе это воспроизведено было почти всецѣло Платономъ и легло въ основаніе его философіи. — Подъ тѣнью густолиственныхъ деревъ, созерцая передъ собой величавыя вершины Гималайевъ и уносясь своей думой далеко за предѣлы ихъ дѣвственныхъ снѣговъ, бѣсѣдуетъ сынъ прекрасной Девоки съ вѣрнымъ ученикомъ своимъ Арджуной. — Тѣло, говоритъ онъ, лишь оболочка души и оно смертно. Твореніе физической природы, оно возвратится опять въ нѣдры элементовъ, въ общую сокровищницу матеріаловъ, изъ которыхъ духъ строитъ себѣ обитель. Душа наша безсмертна; она незрима земнымъ нашимъ очамъ; она не имѣетъ ни вѣса, ни формы; не существуютъ для нея ни время, ни пространство. Если душа соединится съ Божественнымъ Разумомъ, она обрѣтаетъ Мудрость (Satwa). Сомнѣніе же и отсутствіе воли отдаютъ ее во власть страстей (Raja) и она, какъ челнъ безъ кормила бросается волной судьбы отъ одного берега къ другому. Когда же не внимая голосу духа, возьмемъ въ руководители зовъ тѣла, она сходитъ тогда съ пути счастья и сама толкаетъ себя въ мракъ временной смерти. Временной, такъ какъ милость Создавшаго насъ такъ велика, что никто не погибнетъ навѣки. — «Но что жъ ждетъ душу послѣ ея освобожденія изъ неволи тѣлесныхъ узъ? спросилъ Арджуна учителя. Зависитъ ли участь ея отъ одного и того же неизмѣннаго закона или есть возможность измѣнить его приговоръ?» — Все постановленное божественной справедливостью несокрушимо и обязательно для всего творенія, отвѣчалъ Гіе-рофонтъ. Отъ качествъ души зависятъ условія дальнѣйшаго ея существованія. Чтобъ ты хоть немного уяснилъ себѣ мудрую тайну воплощеній, знай, что душа, отягощенная страстями, ищетъ удовлетворить свои желанія. Судьба влечетъ ее обратно во власть матеріи, такъ какъ только черезъ нее она имѣетъ возможность дать выраженіе томящимъ ея чувствамъ. Въ поискахъ за новымъ воплощеніемъ она зажигаетъ жаръ желаній въ груди людей, дабы имѣть все нужное для появленія своего на землю. Между Психеей и человѣкомъ, дающимъ ей возможность воплотиться, безъ сомнѣнія, есть таинственная связь, но она для насъ непостижима. Упорствуя въ эгоистичныхъ стремленіяхъ насытить свои страсти, душа омрачаетъ природныя свѣтлыя качества, заключающія въ себѣ зародышъ безсмертья и отягощаетъ лучезарную свою оболочку, отдаляясь все болѣе и болѣе отъ возможности жить внѣ физическаго міра. Въ своемъ паденіи она проходитъ всѣ ступени матеріи, утрачивая постепенно отблески божественнаго разума: въ ней остается лишь инстинктъ, какъ смутное воспоминаніе прежняго, какъ послѣдняя искра духовной ея природы, а, наконецъ, и онъ изчезаетъ въ нѣмомъ царствѣ минераловъ. Но и здѣсь, въ нѣдрахъ каменныхъ глыбъ, таится сѣмя жизни, и зерно безсмертья сокрыто въ холодной груди желѣза. — «Но гдѣ же тутъ спасеніе? вздохнулъ задумчиво Арджуна. Покажи намъ дорогу мудрости, ты имѣющій ключи вѣчной жизни! Открой намъ, чѣмъ мы можемъ угодить Отцу вселенной? Покажи намъ Маха-деву». — Тотъ, кого ты желаешь увидѣть, сказалъ на это Кришна, всегда въ тебѣ, какъ и во всякомъ человѣкѣ. Чтобы узрѣть его черты, надо хранить въ груди чистое сердце. Оно дастъ тебѣ почувствовать его присутствіе, оно дастъ тебѣ уразумѣть его тайну. Разъ ты достигъ этого познанія, покинь навсегда главнаго врага твоего « себялюбіе ». Каждое эгоистичное желаніе порождаетъ грядущую бѣду. Не только стремись дѣлать доброе, но самъ будь добръ; пусть на все хорошее тебя толкаютъ не пустыя слова, что такъ надо, а вся природа твоя живущая и дышащая истиной. Не ищи награду за подвиги, а поступай какъ герой изъ за любви къ твоимъ ближнимъ. Эта любовь освободитъ душу отъ власти судьбы и вознесетъ ее въ обитель того, кого ты хочешь узрѣть. Земля носитъ всѣхъ на себѣ безразлично: и тѣхъ кто топчетъ покровы нарядныхъ луговъ и тѣхъ, кто острымъ орудіемъ пронзаетъ ей грудь — такъ и ты забывай зло и воздавай за него лишь добромъ. Каждая слеза страдальца, раздѣленная нами, обозначаетъ дорогу къ спасенью. Запомни: любовь — есть жертва, жертва собой во имя всеобщаго блага[83]. — Вотъ тѣ наставленія, которыя раздавались изъ святилищъ храмовъ, въ коихъ мудрецы воспитывали реформаторовъ міра. Ни разу нѳ слышится даже малѣйшаго намека на самоистязаніе, ничѣмъ не возбуждается ненависть къ тѣлу, къ физической природѣ. Лишь преподается благоразумный совѣтъ облагораживать узкіе, эгоистичные инстинкты вліяніемъ души и поступать такъ, чтобы психическій элементъ росъ и крѣпъ, а не подпадалъ бы подъ власть такихъ руководителей, которые уничтожаютъ его жизненныя силы. Душа, сказано въ «Свѣтѣ изъ Египта», обладаетъ лишь « обѣщаніемъ безсмертія», хранитъ въ себѣ зерно « необходимыхъ для этого качествъ » и для развитія плода необходимы подходящія условія, благопріятная почва. Намъ здѣсь не мѣсто распространяться о томъ, что такое душа, невозможно передавать всю небесную исторію Психеи, каковую такъ любили слушать въ Кринтѣ Прозерпины ученики Пиѳагора. Посвятивъ ихъ въ тайны происхожденія міра, самосскій мудрецъ обогащалъ ихъ разсказами о космогоніи духовной. По его мнѣнію, душа есть часть великой души, двигающей всю вселенную, искра непостижимаго для насъ естества Бога, безсмертная Монада. Рожденіе ея сокрыто въ тайнахъ величія Творца, видимое же проявленіе ея связано съ началомъ организованной матеріи. Мысль безсильна обнять всѣ изчисленныя серіи превращеній и прослѣдить стройствованія этой Монады во всѣхъ царствахъ природы, пока, все развиваясь и совершенствуясь, она не сдѣлалась душой человѣка. Эзотерическія преданія Индіи и Египта совершенно согласны въ томъ, что индивидуумы, составляющіе современное человѣчество, жили ранѣе на другихъ планетахъ, гдѣ тѣла ихъ могли быть болѣе эфирны, а воплощеніе чаще и легче.
Въ гимнахъ Орфея такое состояніе человѣка, полуфизическое, полудуховное, когда познавательныя качества души выражались въ формѣ вѣщихъ сновидѣній, въ видѣ болѣе или менѣе ясныхъ предчувствій, называлось небомъ Сатурна. Подобная жизнь новорожденной человѣческой души походила скорѣй на полудремоту, на пріятное пробужденіе спавшаго, котораго не совсѣмъ еще покинули сладкія мечты и грезы. Попадая въ періодъ новыхъ воплощеній на другія планеты, гдѣ условія существованія измѣнялись, гдѣ, такъ сказать, матерія становилась чаще тверже, человѣкъ самъ матеріализиро-вался и подъ давленіемъ появившихся требованій, ведя упорную борьбу съ окружающимъ его, вырабатывалъ волю и другія необходимыя качества. Земля, по ученію Хозорзифа, послѣдняя станція, предѣльный пунктъ матеріализаціи. Отсюда душа начинаетъ свободное воз-хожденіе въ обитель Того, Кто воззвалъ ее къ бытію, откуда она, какъ блестящая звѣздочка, понеслась въ пучину безпредѣльности, согрѣтая лаской всемогущей любви. Теперь ей ясно божественное ея происхожденіе; она обрѣла воспоминаніе о небесномъ своемъ жилищѣ и спѣшитъ вернуться въ отчизну. Но кто можетъ сказать, послѣ сколькихъ трудовъ, послѣ сколькихъ испытаній и подвиговъ, воспользовавшись «обладаніемъ базмертъя ». Психея достигнетъ высокой цѣли своихъ стремленій, исполнитъ свое назначеніе, данное ей при рожденіи. — Первое воплощеніе, вѣщаетъ Книга Ведъ[84], разлучило души съ общей ихъ матерью; но она ихъ ждетъ, ибо знаетъ, что онѣ къ ней вернутся. Не менѣе интересна легенда Индіи о непослушаніи первыхъ людей, непослушаніи, отозвавшемся столь роковымъ образомъ на всемъ человѣческомъ родѣ и по всей природѣ. Адима и Хева, разсказываетъ преданіе[85], пользовались полнымъ счастіемъ, живя на островѣ Цейлонѣ. Но любопытство манило ихъ посмотрѣть другія страны, узнать болѣе того, что они имѣли и знали. Лживый призракъ свободы (такъ какъ настоящая свобода заключается въ исполненіи своихъ обязанностей) соблазнялъ ихъ отправиться въ путь. Они узрѣли чудные края, гдѣ все блистало очаровательной красотой; но она исчезала, какъ миражъ, когда ее разсматривали ближе. Яблоки одного дерева особенно привлекали Адиму, но подруга его всѣми силами старалась вернуть его назадъ и напоминала ему о повелѣніи никогда не оставлять свою родину. Тогда врагъ жизни, принявъ образъ желанія, повлекъ Адима властной рукой къ заманчивому плоду, не внемля мольбамъ и горячимъ слезамъ безутѣшной Хевы.
Предчувствіе бѣды пугало ее. И дѣйствительно, лишь дерзновенная рука перваго человѣка отдѣлила яблоко отъ дерева, а себя вмѣстѣ съ нимъ отъ своего Творца, свѣтлый ликъ природы омрачился ненастьемъ, тучи скрыли отъ взоровъ голубой сводъ неба и въ раскатахъ непрерывающагося грома послышался голосъ Того, Кому все зримо и все подвластно. Адима рыдалъ безутѣшно около дрожащей жены его и тяжесть совѣсти клонила его голову къ землѣ. «Адима! изрекъ Всемогущій: въ каждомъ поступкѣ таится и возмездіе. Это законъ справедливости, безъ; которой жизнь превратилась бы въ смерть. Но любовь, сдѣлавшая жену твою твоей молчаливой сообщницей, спасетъ тебя, такъ какъ любовь эта не потеряла вѣру въ Меня. Эта любовь научитъ васъ переносить всѣ страданія, родившіяся вмѣстѣ съ вашимъ отреченіемъ отъ правды, она поможетъ не искусить ваше непослушаніе истинѣ и сдѣлается матеріею Избавителя вашего отъ сотворенныхъ вами мученій». — Такова трогательная повѣсть, выросшая подъ знойнымъ солнцемъ Индостана въ очень отдаленныя времена, по крайней мѣрѣ, за тринадцать тысячъ лѣтъ до начала нашей эры. Но каковы бы не были мотивы, повлекшіе душу къ паденію, какъ принято выражаться, мы не можемъ не согласиться съ древними гіерофантами, что положеніе бѣднаго изгнанника изъ Рая весьма трагично.
Отданная во власть тѣла, т. е., физической природы, Психея въ то же время не можетъ отрѣшаться отъ духовной своей природы и невольно прислушивается къ голосу истиннаго ея друга, духа Божія. Ослѣпленная страстями, она бросается нерѣдко въ самый страшный омутъ чувственныхъ инстинктовъ, готовая весь міръ принести въ жертву своей прихоти, но вдругъ среди ночи мертваго эгоизма блеснетъ какъ бы лучъ жизни и та же душа, забывала себя, ради страданія за другихъ: Д-ръ А. Кингсфордъ зоветъ нашего небеснаго руководителя нашимъ геніемъ хранителемъ, который внушаетъ намъ познаніе истины, но который можетъ лишь показывать путь, а не вести по немъ, предоставляя это свободной волѣ человѣка. Въ «Testament Lyrigue » Александра Сентъ-Ива встрѣчается великолѣпное описаніе воплощенія души. Нѣжное прощаніе Психеи съ ея небесными сестрами, ея путешествіе черезъ всѣ сферы вселенной ея первое знакомство съ планетой, которая скоро станетъ временнымъ ея пріютомъ… Волшебныя картины проносятся одна за другой, и зритель быстрой смѣной впечатлѣній унесенъ куда-то въ даль, оторванъ на мигъ отъ суетливой повседневной жизни. Эти минуты врачуютъ нашу душу подобно цѣлебному бальзаму, онѣ спасительны для насъ, давая намъ возможность освободиться изъ подъ гнета заботъ, успокоить наши нервы и тѣмъ обновить наши силы. Учителя древняго міра совѣтовали каждодневно хоть на короткое время предаваться спокойному раздумью и, уйдя отъ обычныхъ занятій, углубляться въ себя или хотя бы просто помечтать о вопросахъ высшаго порядка. Они находили, что такимъ путемъ пріобрѣтается двойная выгода: физическій организмъ отдыхаетъ и набирается новыхъ силъ для дѣятельности, а душа вырабатываетъ мало по малу такіе органы, посредствомъ которыхъ она будетъ въ состояніи сообщаться съ духовнымъ міромъ, который она оставила, и воспоминанія о коемъ почти совсѣмъ исчезли. Попавъ въ нѣдра физической природы (natura naturata), пишетъ маркизъ Станиславъ Гуайта, дитя неба становится съ самой минуты зачатія рабомъ земли и эта неволя, это подчиненіе растетъ вмѣстѣ съ ростомъ ребенка, какъ будто тѣлесный организмъ всецѣло овладѣваетъ духовнымъ и заставляетъ его и зрѣть и чувствовать по своему. Мы не будемъ касаться такихъ ощущеній какъ голодъ, жажда, какъ холодъ или тепло, какъ другія потребности, присущія не одному человѣку, и гдѣ вліяніе физической природы сказывается очень сильно. Возьмемъ, напримѣръ, внезапныя симпатіи или антипатія, безпричинный порывъ веселости или безотчетной тоски, когда, мнится, весь міръ не милъ, вспомнимъ неоднократно случавшіеся сердечные порывы, сопровождавшіеся иногда потоками слезъ и, наконецъ, не забудемъ и то нервное томленіе, появленіе чего-то такого, чего не можемъ объяснить, то странное волненіе въ крови, которое воспѣваютъ поэты, когда богиня весны разбудитъ міръ ласковымъ своимъ привѣтомъ. Сколько чаръ скрыто въ этой ласкѣ! Все подвластно волшебницѣ; старъ и младъ въ униссонъ всему живому торжествуютъ на праздникѣ Эрота и Сибелы. Зависимость отъ физической природы, ея магическая власть надъ всѣми твореніями сказывается во всей своей силѣ и никто и ничто не можетъ не повиноваться очаровательной Майѣ… Рабъ земли — по своему тѣлу, — свободный сынъ неба по своей душѣ, человѣкъ можетъ до извѣстной степени уменьшить власть Цирцеи и, не внимая пѣснѣ сиренъ, проѣхать безопасно между Сциллой и Хорибдой, — но для этого ему надо бороться съ судьбой и внимать голосу Провидѣнія. Прислушиваясь къ совѣтамъ своего небеснаго друга, душа крѣпнетъ, всѣ способности развиваются и вмѣсто того, чтобы повиноваться, она заставляетъ служить себѣ судьбу, столь грозную для физическаго организма. «Все, что создано землей, говорилъ Кришна, земля возьметъ назадъ: смерть неизбѣжна. Душа же безсмертна. Поэтому иди безъ страха по дорогѣ истины». Признавая въ человѣкѣ одну лишь физическую природу, мы тѣмъ самымъ отдаемъ себя во власть Рока, а массой суевѣрій еще болѣе затемняемъ свои путь. Страшное шествіе въ объятья смерти, о которой мы какъ будто забываемъ, а подчасъ еще хуже того, насильственно врываемся въ ея царство, нарушая дерзновенно величіе ея тайнъ. Смерть — не пустое слово, не ничтожный звукъ. Смерть — есть одновременно и рожденіе…
«У насъ — свой законъ и пророки» возглашали фарисеи. — Такъ отчего же вы ихъ не слушаете? Кто мѣшаетъ вамъ любить брата вашего и не убивать враговъ вашихъ? Тѣмъ хуже для васъ, если глаза ваши открыты: слѣпой не виноватъ, потому что не видитъ…
Наше тѣло, пишетъ докторъ Эякоссъ, болѣе или менѣе совершенная машина; бѣда, если машинистъ отсутствуетъ. Но механизмъ можетъ быть слегка испорченъ и самый ловкій инженеръ не будетъ имѣть возможности проявить свое искусство, пока все снова не придетъ въ норму. Но если недостаточно пара или слабъ электрическій двигатель, работа можетъ по временамъ вовсе прекращаться, ослабѣвать. Теперь представимъ себѣ, что механикъ на время отлучился и вдругъ другой работникъ задумалъ занять его мѣсто, не знакомый хорошо съ машиной или самъ недовольно опытный, онъ испортилъ ее и натворилъ много бѣды. Возвратясь, первый машинистъ вступилъ въ споръ съ непрошеннымъ гостемъ и среди ихъ распри, машина и работа потерпѣли еще большій ущербъ. Если вмѣсто машины мы возьмемъ физическій нашъ организмъ, а вмѣсто механика нашу душу и сопоставимъ ихъ вмѣстѣ, принявъ за двигающій элементъ нервную нашу силу, то этимъ примитивнымъ сравненіемъ мы до нѣкоторой степени способны будемъ объяснить отношеніе духа къ тѣлу, психическія разстройства, умопомѣшательство, идіотизмъ, сонъ, смерть и летаргію. Наибольшее подчиненіе человѣка природѣ сказывается въ томъ чувствѣ, которое такъ полновластно управляетъ нами и которое за неимѣніемъ болѣе подходящаго имени мы зовемъ « Любовью ». Мимолетное, хотя бы и сильное увлеченіе, проходящее съ новой зарей и теплая ласка родимой — вѣдь та же любовь. Поцѣлуй матери напоминаетъ душѣ ея родину, говоритъ гіерофантъ.
Эгоистъ, любящій лишь себя, отецъ, видящій въ мірѣ лишь свою семью, герой, сражающійся за отечество и мученикъ, умирающій за благо человѣчества — не все-ли это различные виды любви. Но чѣмъ шире раздвигаются рамки ея дѣятельности, тѣмъ болѣе она утрачиваетъ свои первоначальныя черты, дѣлается все привлекательнѣе, величественнѣе и вызываетъ благоговѣніе передъ своей святой красотой. У древнихъ существовала молитва не только о земномъ человѣчествѣ, но о человѣ-чествахъ всѣхъ другихъ міровъ. Любовь, внушившая дивныя слова соединяла всю вселенную въ одно цѣлое, въ одну семью, славящую и величающую своего Отца Небеснаго. Теперь нѣсколько понятнѣе, почему гіеро-фанты не могли проповѣдывать уничтоженіе или истязаніе тѣла, и умерщвленіе всѣхъ чувствъ. Напротивъ, они совѣтывали давать полный просторъ чувству, но расширять лишь сферу его, чтобы оно изъ узко-себялюбиваго превратилось бы въ общее человѣческое, чтобы оно, развиваясь, изъ области физическихъ инстинктовъ переходило бы въ міръ духовный, который только одинъ истиненъ, одинъ реаленъ и вѣченъ.