Евдокимов несколько смутился, увидев такой бурный порыв радости. Он и не ожидал, что его план так блестяще удастся.
— А чего время тянуть? — сказал он. — Я сейчас свободен — пойдем, поучу. Самое время — спокойно, дорога хорошая. Пойдем!
Опанасенко занес уже ногу, чтоб слезть с саней, но спохватился.
— А сани? Як же я их покину?
— Дались тебе эти сани! — нетерпеливо возразил Евдокимов. — Чего им сделается, твоим саням. Колонна в походе — зверь не подойдет. Ну, ладно. Для очистки совести попрошу Ванюшку Попова, он посторожит, пока я тебя учить буду. Айда!..
Оба соскочили с саней и побежали к трактору Евдокимова. Через несколько минут Евдокимов, пошептав что-то на ухо своему сменщику, уже сидел за рычагами; Опанасенко, рядышком с ним, жадно впитывал каждое слово тракториста, а Попов быстрым шагом шел к хвосту колонны. Он взобрался на сани с провизией, накинул оставленную плотником доху, разлегся в ней возле бочки со спиртом, раскупорил отверстие, вынул из кармана припасенный резиновый шланг, опустил один конец в бочку, второй вставил в рот и начал пить.
Спирт был холодный-холодный, даже сжимало горло. Холодный спирт и лютый мороз не позволяли пьянеть. Попов лежал на боку, покачивался из стороны в сторону и медленно глотал спирт, чувствуя, как отогревается нутро. Он удивлялся, что выпил так много спирта, а не пьянеет. Почувствовав по тяжести в желудке, что выпил изрядно, он закупорил бочку, сбросил доху и пошел сменять Евдокимова. Евдокимов не заставил себя долго ждать. Поручив Попову объяснять порядок работы четырехтактного двигателя, он оставил удивленного такой внезапной сменой преподавательского состава Сидора Поликарповича и помчался к заветным саням.
Там операция, проделанная его предшественником, повторилась: резиновый шланг снова соединил два сообщающихся сосуда — бочку спирта со ртом любителя этой влаги, — затем был вынут, аккуратно свернут и положен в карман.
Евдокимов вернулся к своему трактору в прекрасном настроении. Спирт почему-то пока не действовал. При той дозе, в какой он был принят, можно было ожидать куда большего эффекта. Но так было лучше. Все пока протекало на редкость удачно. Они хорошо выпили и были полностью в норме. Никто об их поступке ничего не знал, а дружба с Сидором Поликарповичем сулила в дальнейшем такие же удовольствия.
«Ученику» сказали, что на сегодня хватит, что если сразу много объяснить — в голове, кроме путаницы, ничего не останется. Сидор Поликарпович ушел к себе тоже в прекрасном настроении, преисполненный самых теплых чувств к этим хорошим, внимательным ребятам. Лежа на санях, он представлял изумленные лица своих односельчан, когда они увидят за рычагами трактора его, Опанасенко Сидора Поликарповича. Опанасенко готов был кричать от переполнявшего его ликования. Он был счастлив.