— Ну, что заохал! — горячо заговорил он, блеснув на меня глазами. — Ведь не всегда, брат, легко поступать по справедливости. Ведь и все зажили бы по правде, если бы это ничего не стоило. Не велика важность сделать то, что можно сделать без труда… Нет! Ты всегда будь справедлив, хотя бы это и было тяжело! Ты себя не жалей, помучься, потерпи… Вот это дело!..
На следующий день, Алексей Гаврилович, придя в класс, стал тотчас же спрашивать урок, но ему никто не отвечал. Он только повторял: «следующий! следующий»… но «следующие» упорно молчали, точно воды в рот набрали. Мне стало неловко, стало жаль Алексея Гавриловича, и сердце мое сильно забилось, когда очередь дошла до меня. Он, бедняга, казалось, был совершенно уверен, что уж я-то, по крайней мере, не изменю ему и стану отвечать урок.
Повторив: «следующий» и указав на меня, он вздохнул с облегчением и, раскрыв классный журнал, очевидно, приготовился слушать меня. Но не тут-то было… Я встал, низко понурив голову, и также, как все остальные, стоял молча, как истукан.
— И ты, Дементьев?! — проговорил Алексей Гаврилович и, как мне казалось, с упреком посмотрел на меня.
Я вспыхнул. Мне сделалось как-то больно при мысли, что этот учитель — всегда такой добрый и ласковый ко мне — теперь дурно обо мне подумает, станет считать меня «неблагодарной свиньей»… «И поделом, поделом!» — говорил я самому себе, с досады закусывая губы.
Когда все отказались отвечать урок, Алексей Гаврилович, не желая затевать «истории», спокойно вытащил из своего портфеля какую-то историческую книгу и стал читать вслух, а по окончании урочного часа, также спокойно взял подмышку свой портфель и удалился…
Это происходило в четверг. Слова учителя: «И ты, Дементьев?» не шли у меня из головы и сильно мучили меня. «Что-то он подумал обо мне!..» В субботу, наконец, я решился пойти к нему и открыть ему свою душу.
За обедом Антон Попов сказал мне:
— Знаешь, что я сделал бы на твоем месте?.. Я пошел бы к Туманскому и объяснил бы ему: почему я пристал к товарищам…
— Я и то уж сегодня собирался идти к нему! — отозвался я и сам обрадовался, что я думал согласно с Антошей.