— Понял, и ладно!
— Нет, не ладно! Страшное это дело!
— А в окопах сидеть не страшно?
Перед ними вдруг ярко забелело что-то. Сноп ослепительных лучей пересек им дорогу и далеко врезался в ночь.
— Прожектор, — прошептал Степан.
— Германский, — также шопотом проговорил дядя Влас.
Светлая полоса медленно отодвинулась от них. В этом месте леса была длинная просека, шириною она была шагов в двести; по этой просеке взад и вперед ползал немецкий прожектор.
Оба солдата остановились под прикрытием деревьев и смотрели, как белая полоса медленно доехала до того места, где снова начинался лес. Не останавливаясь, она поползла обратно, и там, где она проползала, был виден каждый пенек, каждый листочек, словно в ясный полдень. Вот она поползла под ноги притаившихся солдат. На миг деревья, за которыми они притаились, кинули от себя черную густую тень. Но через секунду кругом был снова мрак, и яркая полоса медленно отползала обратно.
— Ишь, черти, — пробормотал дядя Влас, — ужель нам здесь всю ночь стоять? А рассветет, так и вовсе не проберешься.
— А мы вот что сделаем, — сказал Степан, — когда она к нам подойдет еще раз, мы потом следом за ней пойдем в темноте, а там, как ей обратно ползти, мы сразу бегом и опять за деревья.