Обманутые въ своихъ ожиданіяхъ, переселенцы, не успѣвшіе связать себя покупкою башкирскихъ участковъ земли, спѣшили возвратиться на родину, или двигались далѣе но направленію къ Сибири, или забивались въ Николаевскій уѣздъ, Тургайской области, либо проникали въ Семирѣченскую область. Нѣкоторые переселенцы поступали даже не честно въ отношеніи чиновниковъ-владѣльцевъ башкирскихъ льготныхъ земель, сдавшихъ имъ въ участкахъ земли въ арендное содержаніе. Они не только не выплатили денегъ владѣльцамъ за пользованіе землею, но даже повырубили весь лѣсъ и ушли съ этихъ мѣстъ, оставивъ на расплату сбояхъ стариковъ безъ гроша денегъ и угнавъ всю скотину. Но, помимо этого, какъ для владѣльцевъ, такъ равно и для переселенцевъ возникла еще масса другихъ земельныхъ затрудненій. Такъ, напримѣръ, въ Оренбургской губерніи съ давнихъ поръ татарами Селтовскаго посада было продано башкирамъ 62,000 десятинъ пахотной и луговой земли. Земля эта принадлежитъ казнѣ, а потому, по рѣшенію правительствующаго сената, состоявшемуся въ 1834 году, повелѣно было возвратить казнѣ эти 62,000 десятинъ земли, отмежевавъ ее отъ башкиръ по живымъ урочищамъ изъ тѣхъ самыхъ дачъ, въ которыхъ она состояла въ общинномъ владѣніи селтовскихъ татаръ. Но, къ несчастію, когда состоялось это рѣшеніе сената, казна не озаботилась въ огражденіе своихъ интересовъ наложить запрещеніе на эту землю и башкиры успѣли продать эти 62,000 десятинъ разнымъ владѣльцамъ, преимущественно изъ дворянъ Оренбургской и Уфимской губерній, а эти послѣдніе, когда вторично въ 1883 г. состоялось рѣшеніе сената о возвращеніи въ казну 62,000 десятинъ земли, поспѣшили продать эту землю крестьянамъ-переселенцамъ. Теперь у переселенцевъ должны отобрать эти 62,000 десятинъ, и слухъ этотъ такъ ихъ перетревожилъ, что нѣкоторые стали поспѣшно выселяться, другіе вырубили на откосѣ лѣса и сплавили деревья по рѣкамъ на продажу и большая часть изъ нихъ перестала пахать землю, которую не сегодня, такъ завтра должны отобрать въ казну. Только немногіе счастливцы изъ числа переселенцевъ удержались отъ искушенія сдѣлаться собственниками, а предпочли наниматься въ лѣтнее время на уборку хлѣба и сѣна къ козакамъ, а зимою стали промышлять извозомъ. Нѣкоторымъ изъ нихъ посчастливилось и удалось заработать въ одно лѣто отъ 300 до 400 руб. на семью и на эти деньги, сложившись по 10 и 20 семей, имъ удалось пріобрѣсти въ собственность участки земель изъ числа такъ называемыхъ офицерскихъ участковъ въ уѣздахъ Челябинскомъ и Троицкомъ, гдѣ цѣнность земель не превышала 10 руб. за десятину. Согласно высочайше утвержденному положенію, офицеры оренбургскаго козачьяго войска, поступившіе на службу, имѣютъ право на полученіе земельныхъ участковъ, ежели они состоятъ на службѣ ранѣе 1875 г., причемъ право на полученіе участковъ распредѣляется въ размѣрѣ: для оберъ-офицеровъ не менѣе 500 дес. на каждаго, изъ штабъ-офицеровъ 800 дес. и генераловъ отъ 1,000 до 3,000 десятинъ земли. Хотя еще не всѣ эти земли обмежеваны и данныя и купчія крѣпости на нихъ еще не выданы, тѣмъ не менѣе, семейства бѣдныхъ козачьихъ офицеровъ спѣшатъ продавать свои участки, чтобы на эти деньги купить себѣ домишко въ предмѣстьи козачьяго форштадта, и такъ какъ открытое съ прошлаго года въ Оренбургѣ отдѣленіе крестьянскаго земельнаго банка сдѣлало чрезвычайно низкую оцѣнку козачьихъ офицерскихъ земельныхъ участковъ въ уѣздахъ Челябинскомъ и Троицкомъ, Оренбургской губерніи, опредѣливъ ихъ стоимость отъ трехъ до шести рублей за десятину, то всякая сдѣлка, совершаемая при посредствѣ крестьянскаго земельнаго банка, является крайне невыгодною для владѣльцевъ, которые предпочитаютъ, обойдя крестьянскій банкъ, входить въ непосредственныя сдѣлки съ крестьянами-переседенцами, предлагающими за козачьи земли отъ десяти до пятнадцати рублей за десятину. Крестьяне-переселенцы не остаются въ накладѣ, такъ какъ эти земли жирныя и еще никогда не паханыя, а потому съ десятины въ первые три года можно получить при мало-мальски благопріятной погодѣ отъ 200 до 300 пудовъ зерна въ лѣто, такъ что хлѣба хватитъ не только на домашній обиходъ, но и на продажу. Напротивъ того, по линіи оренбургской желѣзной дороги крестьянскій земельный банкъ произвелъ слишкомъ высокую оцѣнку всѣхъ земельныхъ участковъ вообще, выдавая подъ нихъ ссуды въ размѣрѣ 24 руб. за десятину, тогда какъ большая часть этихъ земель уже выпахана и въ лучшіе годы нельзя получить съ нихъ болѣе 80 пудовъ съ десятины. Весьма легко можетъ случиться, что какой-нибудь ловкій афферистъ, пріобрѣтя такой участокъ земли рублей по 15 за десятину, заложитъ его въ земельный банкъ и подучитъ 24 руб. ссуды за десятину и съ намѣреніемъ просрочитъ уплату процентовъ, чтобы казна перепродала его крестьянамъ. А такъ какъ крестьяне не согласятся принять этой земли по такой высокой оцѣнкѣ, зная ея безплодность, то несомнѣнно, что казна понесетъ на этой землѣ убытки. Теперь число свободныхъ земельныхъ участковъ въ Оренбургской губерніи уменьшается съ каждымъ днемъ и остаются только козачьи офицерскіе участки, которые хотя и отмежеваны, но на которые владѣльцамъ ихъ не выдано документовъ, безъ которыхъ нельзя совершить крѣпостныхъ актовъ. Въ виду этихъ обстоятельствъ, масса переселенцевъ, прибывающихъ ежегодно весною въ Оренбургъ, сдѣлавъ небольшой роздыхъ для лошадей, тянется далѣе, въ Сибирь, въ богатыя томскія степи, о которыхъ наслышано столько диковиннаго въ малоземельныхъ внутреннихъ губерніяхъ.
Вопросъ о поземельной реформѣ въ Сибири возбужденъ впервые министерствомъ государственныхъ имуществъ въ 1874 году. При этомъ предполагалось устроить государственныхъ крестьянъ сибирскихъ губерній съ выдѣломъ земли, по примѣру сѣверо-восточныхъ губерній Россіи. Руководящею нитью для надѣленія государственныхъ крестьянъ землею въ Сибири была комбинація, что земель, находящихся въ пользованіи крестьянъ, слишкомъ много, между тѣмъ, оброчныя статьи Сибири и казенные лѣса приносили доходу весьма мало, а именно до 1874 года въ совокупности приблизительно до 50,000 рублей. Между тѣмъ, съ производствомъ надѣла государственнымъ крестьянамъ въ Сибири, въ размѣрѣ высшаго надѣла до 30 десятинъ на душу, число свободныхъ земель оказалось бы настолько велико, что могло бы служить съ пользою для переселенцевъ, стремящихся къ заселенію казенныхъ земель, и принести государству значительныя выгоды. Предполагаемый надѣлъ землею крестьянъ основывался на слѣдующихъ числовыхъ данныхъ: въ тотъ годъ сельскаго населенія въ Сибири съ инородцами и ссыльными насчитывалось 1.400,000, а общее пространство земель въ Сибири составляетъ 10.709,765 кв. вер. или 1.113.815,560 десятинъ.
Изъ этого общаго количества мѣстностей, способныхъ къ земледѣлію, считается: въ Западной Сибири 69.465,866 десятинъ, что составляетъ 32,4% общаго пространства, а въ Восточной Сибири 1.612,390 квадратныхъ верстъ или 167.890,110 десятинъ, т.-е. 18% общаго пространства. Ежели принять за норму 30-ти десятинную пропорцію душеваго надѣла, та для лицъ, населяющихъ земледѣльческія мѣстности Сибири, требуется къ отводу 27.810,000 десятинъ. За отведеніемъ этого количества въ пользованіе осѣдлому населенію въ земледѣльческихъ мѣстностяхъ Сибири, остается еще 209.500,000 десятинъ свободныхъ земельныхъ участковъ, которые, по распоряженію министерства государственныхъ имуществъ, могли быть или сданы въ арендное содержаніе, или пригодны для водворенія на нихъ крестьянъ-переселенцевъ. При осуществленіи земельной реформы въ Сибири вопросъ о степени доходности сибирскихъ земель былъ разрѣшенъ крайне неудовлетворительно. Хозяйственныхъ описаній по мѣстностямъ съ настоящею экономическою оцѣнкой производительности нигдѣ не дѣлалось въ Сибири. Ни губернская, ни волостная статистика не касалась этого предмета, а если и давались свѣдѣнія, указывающія на производительность, степень урожаевъ и количество скота, то такія свѣдѣнія исходили большею частью отъ писарей, и, притомъ, самыя цифры были случайныя и едва ли могли служить матеріаломъ для оцѣнки народнаго хозяйства; въ большинствѣ случаевъ онѣ принимались на вѣру, не будучи даже провѣрены статистическими комитетами. При отсутствіи какого бы то ни было экономическаго изслѣдованія, потребовалось сочинять необходимыя данныя и довольствоваться крайне сомнительными для этой работы источниками. Въ послѣдніе годы переселенцы стали направляться по паровымъ путямъ черезъ Екатеринбургъ: сначала по желѣзной дорогѣ до одной изъ волжскихъ пристаней, потомъ они садятся на пароходъ до Перми и затѣмъ по уральской желѣзной дорогѣ до Екатеринбурга. Съ этого города переселенцы нанимаютъ ямщиковъ до Тюмени, и такъ какъ контингентъ этихъ переселенцевъ состоитъ изъ крестьянъ, которые, добравшись до Оренбурга, нанимаются на покосъ и жнитво и, заработавъ въ лѣто на семью рублей 200, идутъ искать счастія въ Сибири, то, имѣя деньжонки, они предпочитаютъ проплыть отъ Тюмени до Томска на пароходѣ. Отъ Томска до Барнаула и Бійска они ѣдутъ на лошадяхъ. Только крайніе бѣдняки изъ числа переселенцевъ-неудачниковъ, не успѣвшихъ осѣсть на башкирской землѣ, слѣдуютъ на лошадяхъ, направляясь изъ Тюмени черезъ Ишимъ и Тюкалу по такъ называемому купеческому тракту, минуя Омскъ. Другіе переселенцы избираютъ сѣверный конный путь черезъ Екатеринбургъ, минуя Тюмень. Съ Оренбурга нѣкоторые продолжаютъ путь далѣе на Троицкъ и оттуда по печатному маршруту на Петропавловскъ и Омскъ. Но такихъ очень немного, большая же часть предпочитаетъ остаться въ Оренбургѣ на годокъ или долѣе и промыслить деньжонокъ на страдѣ, какъ у насъ вообще принято называть покосъ и жатву. Только самые бѣдные и разорившіеся, у которыхъ кони заморены и сами они изнурены голодомъ, спѣшатъ въ Сибирь, избирая по преимуществу путь на Курганъ, Ишимъ, Тюкалу до станицы Еланской. Но и въ Сибири часто постигаетъ ихъ горькая участь и полное разочарованіе.
Въ послѣдніе два года замѣчается обратное слѣдованіе черезъ Оренбургъ переселенцевъ изъ Сибири. Причиною этому служитъ отчасти невозможность найти вблизи поселеній свободныхъ земельныхъ участковъ, отчасти неуспѣшное хозяйство, при которомъ самымъ невыгоднымъ обстоятельствомъ является то, что хлѣба въ Сибири отъ слишкомъ рано наступающихъ холодовъ не вызрѣваютъ и, вмѣсто того, чтобы сжать и обмолотить ихъ на зерно, приходится подкашивать хлѣбъ зеленымъ и употреблять его на кормъ скотинѣ. Впрочемъ, эта климатическая особенность стала повторяться въ послѣдніе годы въ нѣкоторыхъ уѣздахъ губерній Оренбургской и Уфимской. Такъ, напримѣръ, въ Белебеевскомъ уѣздѣ, Уфимской губерніи, въ минувшемъ 1885 году послѣ таянія снѣговъ весною выдалось не болѣе 10 благопріятныхъ для посѣва дней, а вслѣдъ затѣмъ наступили жара и засуха. Дождей не было долго. Они стали перепадать только тогда, когда хлѣбъ, уже выколосился и травы были подкошены, и, этотъ дождь, называемый въ народѣ сѣночный, продолжался цѣлый мѣсяцъ. Немудрено, что при такой погодѣ успѣютъ засѣять немногіе хозяева, а кто прокараулитъ благопріятное для посѣва время, тотъ или броситъ сѣмена въ раскаленную почву, гдѣ они высохнутъ и не принесутъ плода, или опоздаетъ сѣвомъ, ежели будетъ ожидать дождей, и хлѣбъ его не успѣетъ вызрѣть. Такое измѣненіе климата, неблагопріятное для роста хлѣба, объясняется собственно въ нашемъ краѣ неимовѣрно быстрымъ исчезновеніемъ башкирскихъ лѣсовъ и отсутствіемъ въ нашихъ степяхъ травосѣянія. Тамъ, гдѣ былъ дремучій лѣсъ, въ которомъ мнѣ лѣтъ 10 тому назадъ самому случалось видѣть медвѣдей, остались теперь только одни голые пни или подлѣсье расчищенное подъ пашню, и нигдѣ не увидишь не только что деревца, но ни малѣйшаго кустика.
Русское правительство, желая составить крѣпкій осѣдлый оплотъ противъ хивинскихъ и коканскихъ хищниковъ, отчасти являвшихся въ предѣлахъ Оренбургскаго края и агитировавшихъ враждебно противъ Россіи среди кочевниковъ, считавшихся только номинально въ русскомъ подданствѣ, вызвало изъ внутреннихъ малоземельныхъ губерній переселенцевъ, которыхъ и водворило на свой счетъ близъ Казалинска, принявъ даже на себя всѣ ихъ путевыя издержки. къ этому правительство было побуждаемо дерзостью хивинскихъ и коканскихъ хищниковъ, грабившихъ на пути русскіе караваны и увозившихъ русскихъ плѣнныхъ съ Иргиза и Урала на продажу въ Хиву, а также раздувавшихъ инсуррекцію среди мятежныхъ киргизовъ, самовольно откочевывавшихъ въ предѣлы ханствъ Хивинскаго и Коканскаго. Чтобы упрочить наше вліяніе въ киргизской степи, правительство нашлось вынужденнымъ выдвинуть въ глубь степи наши передовые укрѣпленные посты. Такимъ образомъ были построены: укрѣпленія Уральское, Оренбургское, фортъ No 1, нынѣ г. Казалинскъ, и еще другіе форты. Администрація, желая сдѣлать переселенцевъ осѣдлыми въ этомъ краѣ, выбрала для поселеній на Сыръ-Дарьѣ самыя бѣдныя семьи, превратившіяся на старинѣ въ настоящихъ пролетаріевъ, разсчитывая предоставить новымъ поселенцамъ даровыя угодья и многія льготы и, по примѣру Кубайскаго войска, обратить современемъ переселенцевъ въ козачество, наименовавъ ихъ сыръ-дарьинскими козаками. Это (былъ конекъ графа Перовскаго, бывшаго два раза оренбургскимъ генералъ-губернаторомъ. Его постоянно занимала идея занять сыръ-дарьинскую линію и сдѣлать ее пограничнымъ фронтомъ противъ главныхъ нашихъ враговъ -- хивинцевъ. Въ этихъ стратегическихъ видахъ переселенцы, водворенные на рѣкѣ Казалкѣ, были наименованы "казалинскими поселенными козаками" и были обязаны, въ случаѣ надобности, выставлять 2--3 сотни вооруженныхъ конныхъ Козаковъ и за это они были освобождены отъ податей и другихъ повинностей, а для пропитанія себя и своихъ семействъ получили въ безплатное пользованіе пахотныя веили въ урочищѣ Айгирекъ на низовьяхъ Сыръ-Дарьи. Земли эти первоначально составляли собственность каракалпаковъ, а потомъ находились въ пользованіи киргизовъ. Въ то время еще жизнь на берегахъ Сыръ-Дарьи представлялась далеко небезопасною. Фортъ No 1, нынѣшній городъ Базалинскъ, имѣлъ видъ небольшой крѣпости, окруженной валомъ. Въ разстояніи 50 саженъ отъ крѣпостныхъ верковъ начиналась огромная площадь густыхъ непроходимыхъ камышей, которые расли въ нвобиліи по берегамъ Сыръ-Дарьи и Ваэалки. За чертою камышей и логовъ, въ которыхъ нерѣдко скрывались тигры, по лѣвому берегу Сыръ-Дарьи тянулся нескончаемою лентой саксаульный лѣсъ, достигавшій въ нѣкоторыхъ мѣстахъ до 3 саженъ высоты, и лѣсу этогъ захватывалъ все пространство между Аральскимъ моремъ и Сыръ-Дарьей до руслъ Яны-Дарьи и Куванъ-Дарьи, пересыхающихъ совершенно во время знойнаго лѣта. Въ этихъ лѣсныхъ чащахъ таранчи-киргизы, а также и хивинцы, нерѣдко выглядывали себѣ какую-нибудь добычу, въ видѣ табуна козачьихъ лошадей или безпечнаго поселенца, отваживавшагося пускаться въ эти дебри въ одиночку.
Такая добыча была на руку хивинцамъ, такъ какъ преслѣдованіе хищниковъ въ саксаульномъ лѣсу или въ густыхъ камышахъ было очень затруднительно и даже совсѣмъ невозможно; и вотъ, захвативъ въ плѣнъ русскаго поселенца, они продавали его въ Хивѣ хану по дорогой цѣнѣ. При этихъ условіяхъ поселенные на Сыръ-Дарьѣ переселенцы могли даже выходить на полевыя работы не иначе, какъ по нѣсколько человѣкъ, имѣя съ собою заряженныя винтовки, такъ какъ, кромѣ хивинцевъ, приходилось еще имѣть дѣло съ тиграми, обитателями камышей.
Въ короткое время жертвою тигровъ сдѣлались нѣсколько несчастныхъ переселенцевъ и нѣсколько солдатъ, вышедшихъ изъ форта подъ хмѣлькомъ, чтобы погулять въ лѣсу. Тигры были до того смѣлы, что подходили ко рву крѣпости, и въ 1857 году однимъ изъ офицеровъ тигръ былъ убитъ въ самомъ близкомъ разстояніи отъ форта. Сверхъ того, въ этихъ мѣстахъ водились въ изобиліи всякая дичь и кабаны. Но поселенцамъ-козакамъ было не до охоты на дичь или на звѣря; все ихъ вниманіе было обращено на хлѣбопашество. Между тѣмъ, на отведенныхъ имъ въ пользованіе земельныхъ участкахъ удобныхъ для хлѣбопашества мѣстъ оказывалось очень немного: поемныя мѣста были покрыты густо поросшимъ камышемъ и кугой, иныя мѣста представляли безплодную пустыню, и такъ какъ дожди въ этой мѣстности рѣдки, то поселенцы не отваживались бросить въ эту землю дорого стоившія имъ сѣмена. Страна же эта въ отношеніи культивированія слыла, между тѣмъ, за плодоносную. За нѣсколько столѣтій до водворенія въ ней русскихъ переселенцевъ по среднему и нижнему теченіямъ Сыръ-Дарьи и по рѣчкамъ Буванъ и Яны-Дарьѣ проживали каракалпаки.
Историки почитаютъ ихъ выходцами изъ Китайской Монголіи. Народъ этотъ, отличающійся трудолюбіемъ и терпѣніемъ, съ умѣлъ обратить безплодные и глинистые солончаки въ плодоносную страну, дававшую обильные хлѣбные урожаи. На всемъ протяженіи праваго берега рѣки Сыръ-Дарьи каракалпаками были устроена арыки, выведенные изъ рѣки того же названія, и на мѣстахъ, искусственно орошаемыхъ, произрастали въ изобиліи всѣ злаки и деревья, не исключая даже риса и винограда. Густота населенія этой мѣстности обращала на себя вниманіе сосѣднихъ азіатскихъ странъ и подтверждается фактически множествомъ уцѣлѣвшихъ до настоящаго времени развалинъ городовъ и кишлаковъ, особливо въ бассейнахъ Кувамъ и Яны-Дарьи, а также уцѣлѣли и слѣды древнихъ водопроводовъ. Самыми воинственными племенами, находившимися въ подданствѣ у хивинскихъ хановъ, были туркмены. Чтобы дать пищу ихъ воинственнымъ стремленіямъ, ханы посылали ихъ разграблять богатые каракалпакскіе кишлаки. Это имъ легко удавалось, такъ какъ мирные и трудолюбивые по природѣ каракалпаки уступали въ борьбѣ воинственнымъ туркменамъ и старались откупиться отъ нихъ хлѣбомъ и скотомъ.
Кончилось тѣмъ, что хивинцы и туркмены, дѣлавшіе постоянные набѣги на мирныхъ каравалпаковъ-земледѣльцевъ, довели ихъ до полнаго разоренія, разрушили всѣ ихъ селенія, похитили у нихъ женъ и дочерей, а ихъ самихъ отвезли въ рабство въ Хиву и поселили ихъ на лѣвомъ берегу Аму-Дарьи. Вскорѣ послѣ этого погрома берега Сыръ и Куванъ-Дарьи были заняты кочевьями киргизовъ. Но такъ какъ въ то время киргизы предпочитали скотоводство хлѣбопашеству, то они не считали нужнымъ поддерживать ирригаціонныя сооруженія каракалпаковъ. Арыки были ими не расчищены и заброшены и вскорѣ пересохли, истоки Куванъ и Яны-Дарьи замыло наносными песками, а знойное солнце высушило почву и обратило ее почти въ камень. Плодоносныя пашни и роскошные луга превратились въ дикія пустыни, поросшія только сухимъ саксауломъ, и, наконецъ, всѣ низменности засыпало песками и образовались песчаныя горы, называемыя здѣсь барханами. Въ такую же дикую пустыню обратились берега Сыръ-Дарьи. Возвышенности порасли колючкой, годной только на кормъ верблюдамъ, а заливныя мѣста покрылись густо-растущимъ камышемъ и осокою; мѣстности, удаленныя отъ рѣчныхъ береговъ, представляли собою голую, выжженную солнцемъ безотрадную пустыню. Вотъ въ этой-то печальной мѣстности и пришлось жить первымъ русскимъ переселенцамъ.
Для запашки имъ было отведено въ разстояніи отъ форта No 1 (нынѣшній городъ Казалинекъ) урочище Айгирекъ. Этотъ выборъ нельзя было назвать удачнымъ. Главное его неудобство заключалось въ удаленности отъ постояннаго мѣста жительства, въ которомъ козаки-поселенцы должны были строить свои жилища. Другое затрудненіе составляла необходимость тщательныхъ предварительныхъ работъ для приготовленія земли къ пашнѣ, такъ какъ все урочище Айгирекъ со времени выселенія отсюда каракалпаковъ густо порасло колючкою, и вообще при отсутствія дождей разсчитывать можно было на хорошіе урожаи хлѣбныхъ посѣвовъ только при обильныхъ весеннихъ разливахъ Сыръ-Дарьи. Въ первый же годъ поселенія козаки претерпѣли немало нужды и горя. Хотя на постройку домовъ имъ и былъ отпущенъ безплатно лѣсъ и, сверхъ того, деньгами по 50 рублей на семью, тѣмъ не менѣе, перевозка строительныхъ матеріаловъ и устройство жилищъ сопряжены были съ большими затрудненіями. Сверхъ того, чтобы обезпечить продовольствіе скота, составлявшаго главную надежду и богатство поселенцевъ, понадобилось сдѣлать значительные запасы сѣна, а потому въ первый годъ хлѣбопашествомъ заниматься было недосугъ и пришлось самимъ продовольствоваться частью казенною дачей муки, частью хлѣбомъ, купленнымъ у киргизовъ.