В это время из темноты с лаем выскочила собака - мохнатая, черная, с рыжими подпалинами и светлым пятном на лбу.
Пташка в испуге так и остался стоять на колесе, ухватившись рукой за борт.
Вслед за собакой появился старик с охапкой сухих стеблей прошлогодней полыни. Он был в потертом брезентовом плаще.
- Назад, Туман! - крикнул он, бросив охапку у костра и торопливо подходя к Пташке. - Ты чего тут рыщешь? - грозно обратился он к мальчику.
В его сердитых глазах, упрятанных под насупленными седыми бровями, и во всем его большом лице с крупным и круглым, как картошина, носом, по-хозяйски расположившимся между багровых щек, не было в этот миг ничего, что могло бы подать надежду на пощаду.
Пташка и рта не успел раскрыть, как старик больно схватил его за руку, сдернул с колеса и приволок к костру.
- Кто ты такой есть? А? Говори! - хрипел он.
- Я, дедушка, думал, что это наша машина, - пролепетал Пташка. - Я у вас ничего не хотел взять! Честное пионерское, ничего! Вы не думайте! Я от своей машины отстал…
- Кто тебя знает, - недоверчиво сказал старик, все еще не отпуская Пташкину руку. - Может, ты отстал, а может, и нарочно сюда пришел поживиться… Пропуск, небось, у тебя не выправлен?