Наконец показались впереди крутые, холмистые берега Дона. Машина въехала в поселок, покатилась мимо небольших одинаковых домиков, свернула в аллею молоденьких белостволых тополей и выехала на взрытую неровную дорогу, запруженную грузовиками. Запахло бензином; в воздухе стояла пыль; вдоль дороги громоздились неуютные строительные здания, деревянные вышки, краны. Во всех направлениях тянулись столбы с толстыми, как канаты, проводами.
Полуторка переехала через железнодорожную ветку и остановилась у новых деревянных ворот.
Дядя Федя выскочил из кабины и махнул Пташке рукой, чтобы следовал за ним.
В воротах, их остановил вахтер, но дядя Федя показал ему какую-то книжечку и, положив Пташке руку на плечо, сказал:
- Со мной.
Они прошли мимо высокого крана, переносившего над землей охапки железных прутьев.
- Мы куда? - спросил Пташка.
- А вот сейчас увидишь, - сказал дядя Федя.
У невысокого деревянного навеса он остановился. На груде железа стоял человек, по виду почти подросток, в брезентовой жесткой куртке и негнущихся брюках. Он держал в одной руке фанерный щиток с окошечком, а в другой - небольшой черенок, вроде простой стамески, но с развилкой на конце.
Вот быстрым движением руки он вставил в развилку железный стерженек величиной с карандаш и только поднес его к железному пруту, как этот карандаш мгновенно превратился в молнию.