- Понятное дело. - Стафеев вытер со лба пот, вздохнул и сказал: - «О лето красное, любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи!…» А что, если нам, ребята, выкупаться?
Он взял из тумбочки кусочек розового мыла, снял с гвоздя полотенце. Все трое они опять спустились на нижнюю палубу.
- Подождите, надо выключить ток, - сказал Стафеев.
Он отдал сыну полотенце и мыло, толкнул дверь с надписью «машинный зал» и спустился по маленькой лестнице.
Оба мальчика остались у порога.
В открытую дверь Пташка увидел, что широкая труба, тянувшаяся к землесосу от самой степи, проходила, оказывается, через этот машинный зал.
Сева показал на большую, выкрашенную серой краской машину.
- Вот это она нагнетает воду, - сказал он. - Она так ее нагнетает, что вода несется по трубам вместе с землей вон туда, до самой дамбы. И там тоже так хлещет, что только держись! - добавил он и, спустившись по ступенькам, осторожно похлопал машину рукой, как большое, сильное животное.
Между тем его отец подошел к железному шкафу, стоявшему у стены, и стал надевать резиновые боты такой огромной величины, что казалось - их оставил здесь какой-нибудь великан.
- Смотри, какие боты! - воскликнул Пташка. - Это чьи?