Мы находились на площадке посреди обширного лагеря, кишевшего солдатами. Вдруг я услышал звуки музыки — если можно назвать музыкой невообразимую какофонию труб, дудок, пищалок, трещоток и барабанов — и увидел какую-то важную особу, генерала или маршала верхом, в толпе офицеров. Когда музыка утихла, он обратился к окружающим с речью.
— Это маршал Ду И Ку, — сказал мне на чистейшем французском языке молодой офицер, стоявший рядом. — Он сообщает своему штабу о решительных успехах, достигнутых вчера. Вся ваша армия отступает на Ростов; турки уже вошли победителями в Самару; англичане, австрийцы, немцы тоже отступают на Нижний Новгород и Петербург. Три наши армии теперь в Европейской России. Ничто их не остановит. Нам даже нет надобности сражаться; мы просто наводним страну. Три миллиона китайцев будут в Москве через несколько недель, милейший мой.
Кончив свою речь, маршал подъехал к нам и медленно обвел нас взглядом. Он заговорил по-французски.
— Европейские собаки, вы заслужили смерть и не избе-. жите ее! Каждому из вас будет назначена достойная казнь, В ожидании ее вы последуете за нашими победоносными армиями. Поглядите своими глазами, что такое обновленный Китай. Один из вас доктор: он заражал наши войска холерой — он будет казнен сегодня же… Довольно. Ступайте. Я не хочу больше вас видеть.
Нас развели. Я вернулся в свою палатку Я думал о самоубийстве, но не вид ел способа осуществить его. Наконец, я решил попытаться уморить себя голодом. Русские часто прибегают к этому приему. Неужели француз не сделает того, что может сделать русский? Да, я умру с голоду, по-русски…
Но или у меня, действительно, не хватало энергии, необходимой для применения русского способа, или китайцы обладали особенным искусством кормить насильно, только я убедился в ближайшие дни, что из моего решения ничего не выходит.
Немного погодя в мою палатку зашел офицер, разговаривавший со мной на площади. Его звали Ванг Чао. Оказалось, что он три года прожил в Париже, заканчивая там свое военное образование. Оказалось также, что он усердный чтец «2000 года» и хорошо знаком со статьями моими и Пижона, он очень спокойно и весело сообщил мне, что доктору предстоит казнь крысой, а для нас будут назначены другие, каждому своя.
— И женщинам? — спросил я.
— Да, и женщинам. Я лично этого не одобряю. Я бы их отдал в жены китайцам — это гораздо полезнее. Примесь чуждой крови нам не повредит: мы легко ассимилируем чуждые народности. Но Ду глух на это ухо… Их казнят, а потом и вас. Но сегодня казнят только доктора; вы будете присутствовать при казни, а затем, с разрешения маршала, я освобожу вас и г. Пижона и вы можете осмотреть наш лагерь и познакомиться с вашими коллегами.
— Какими коллегами?