Вся Европа соединилась противъ насилія; союзныя арміи рѣшились приобрѣсть оружіемъ миръ; столь долго и тщетно ожиданный; святость общаго дѣла удвоила числа ихъ и оправдала успѣхи; легіоны наши, бывшіе за пятнадцать мѣсяцовъ на берегахъ Москвы, явились обратно на берегахъ Сены.
Зрѣлище битвы было для жителей Парижа ново и ужасно! Въ теченіе двухъ вѣковъ война не приближалась къ стѣнамъ ихъ столицы; давно шумъ оружій не раздавался для нихъ иначе, какъ въ торжественныхъ маршахъ, и жены ихъ могли сказать подобно Спартанкамъ, что онѣ никогда не видали дыма, выходящаго изъ непріятельскаго стана. Гроза шумѣла надъ ними, -- они ее не замѣчали. Правительство обманывало насъ, и старалось всѣми средствами поддерживать мысль о безопасности; неприятель былъ y воротъ Парижа; a бюллетени: твердили о побѣдахъ.
Мы вышли изъ ослѣпленія не прежде, какъ по утру 28 Марта; тутъ увидѣли мы сцены ужасныя; а особливо на бульварахъ: Доселѣ украшались они блестящими екипажами, прекрасно одѣтыми женщинами и всѣми прелестями удовольствія и роскоши; въ ето утро они были покрыты ранеными солдатами, поселянами, оставившими свои хижины, и влекущими съ собою остатки скудныхъ своихъ пожитковъ; здѣсь телега съ сѣномъ служила постелью цѣлому семейству; тамъ крестьянинъ, бѣгущій изъ родины, гналъ передъ собою питавшее его стадо; далѣе -- испуганные городскіе жители предлагали вопросы симъ несчастнымъ; и повѣствованіе о собственныхъ бѣдствіяхъ облегчало, кажется, часть послѣднихъ.
Въ полдень картина перемѣнилась, и толпа гуляющихъ на бульварѣ занялась ею, какъ зрѣлищемъ. Довѣренность возродилась; все приняло видъ военный; правда, появлялись иногда бѣглецы и раненые; но въ то же время проходили мимо свѣжія войски, везли снаряды; артиллерію -- и все въ стройномъ порядкѣ; нѣсколько офицеровъ проскакали чрезъ Парижъ, разсѣвая ложныя извѣстія -- и народъ не токмо смотрѣлъ уже равнодушно на предметы, которые за нѣсколько часовъ до того разили его страхомъ, но занялся фиглярами и кукольными театрами на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ разговаривалъ съ ужасомъ о грозящей ему погибели. -- На другой день возобновились тѣ же безпокойства, и тѣ же причины ихъ истребили.
Безъ сомнѣнія потомство не будетъ тому вѣрить, или по крайней мѣрѣ не будетъ постигать того, какимъ образомъ двухъ сотъ-тысячная неприятельская армія подошла къ самой столицѣ, и жители узнали объ ономъ не иначе какъ по пушечному выстрѣлу и по генеральному збоpy, пробитому (30 Марта въ 4 часа утра) во всѣхъ частяхъ города.
При семъ знакѣ я встаю съ постели, на которой сонъ не смыкалъ глазъ моихъ; надѣваю синій сертукъ, нѣсколько похожій на мундиръ; беру на плечо ружье; покрываю голову Польской шапкой, и въ етомъ нарядѣ пускаюсь въ походъ. -- Ужасъ, распространившійся въ городѣ, дошелъ уже до высочайшей степени; барабанный бой сзывалъ національную гвардію къ защитѣ столицы, которую защититъ было невозможно, женщины и дѣти плакали, не пуская мужей и отцевъ, вырывавшихся изъ ихъ объятій. Полѣ сраженія было, такъ сказать, у моихъ дверей; я пошелъ на высоты Монмартра.
Слѣдуя системѣ лжей и вѣроломства, правительство возвѣстило на канунѣ етаго дня, что надлежало отразить небольшую колонну непріятельской арміи; вмѣсто того двѣсти тысячь стояли подъ самыми стѣнами города! -- Многочисленная пѣхота приближалась по всѣмъ дорогамъ; поля были покрыты кавалеріей; 600 артиллерійскихъ орудій стрѣляли по возвышеніямъ!
Никакихъ мѣръ не было принято для отраженія неприятеля, нѣсколько пушекъ, разставленныхъ безпорядочно на окрестныхъ холмахъ; двѣнадцатъ тысячь линейныхъ войскъ и такое же число національной гвардіи безъ начальниковъ и безъ припасовъ; линія худо расположенныхъ и худо соединенныхъ палисадовъ: таковы были наши средства къ защитѣ! -- Вѣроятно онѣ были употреблены съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобы привлечь на несчастный городъ всѣ бѣдствія осады; чтобы дать ему военную наружность, оправдать всѣ мѣры побѣдителей, и дать имъ право пуститься на всѣ излишества.
Послѣ обороны, продолжавшейся двенадцать часовъ, въ то время, когда всѣ было потеряно, кромѣ чести, и когда прибивали еще на стѣнахъ прокламацію бѣглеца {Іосифъ, бывшій король Испанскій.}, въ которой онъ говорилъ намъ: я съ вами; въ ето время (дѣло невѣроятное!) мы увидѣли, что побѣдоносныя арміи союзныхъ державъ остановились, какъ очарованные, у вратъ столицы, бывшей цѣлію общихъ желаній, трудовъ и подвиговъ; мы увидѣли, что Монархи, справедливо негодующіе на оскорбленія, не вступаютъ въ Парижъ, дарованный имъ побѣдой, но заключаютъ съ Французскимъ Генераломъ капитуляцію, -- памятникъ великодушія, коего примѣровъ не находится въ Исторіи.
Въ ночь 30 Марта, которая долженствовала быть ночью грабежа и разрушенія, кончились пятнадцать лѣтъ рабства; въ ету ночь совершился союзъ могущественныхъ Державъ Европы и возстановился древній, священный тронъ законныхъ Королей нашихъ: перемѣна чудесная; о которой самый предпріимчивый геній могъ бы помышлять единственно въ мечтахъ своихъ, и которая была произведена въ дѣйство въ ту минуту, когда никакъ нельзя было сего предвидѣть.