— Да, видно, что у них нет санкомиссии, — улыбаясь и в шутку хватаясь за нос, сказал Сережа Ступин.
Но шутка была неуместна. Ребята пришли в деревню и увидели, в каких невероятно тяжелых условиях жили крестьяне египетских деревень.
Лачуга, в которую привел их старик египтянин, была такая низкая, что дядя Масперо наклонял голову, чтобы не задевать потолка.
В ней не было почти никакой мебели: ни столов, ни стульев, ни кроватей. Несколько низких табуретов, циновки из тростника или пальмовых волокон с загнутыми краями, утыканных шипами для ограждения от скорпионов, деревянный ящик для какого-то тряпья, широкие плоские камни для растирания зерна, в углу кадка из глины, куда складывалась скудная провизия и несколько глиняных горшков. У одной из степ стояла маленькая статуэтка какого-то божества из эмалированного камня, отгоняющая по верованию египтян злых духов. В глубине этой полутемной комнаты, куда свет проникал только из дверного отверстия, был очаг, а над ним дыра для выхода дыма.
Вот и все, что увидели ребята в этой лачуге.
Моню сняли с носилок и положили на циновку.
Туда же усадили Гришу, который все еще жаловался на боль в правом боку.
Шарик без приглашения подсел на циновку к нашим контуженым ребятам и принялся лизать свою ушибленную ногу. Тихонько стонущий Моня стал гладить его по спине,
— Надо бы скорее позвать доктора, — сказал Сережа, но дядя Масперо, вероятно, об этом же говорил с дедушкой Пинемом (так звали старого египтянина), так как после разговора тот сейчас же торопливо ушел.
В это время в хижину вошли двое: старая египтянка Хити, жена Пинема, и их внук Фоше, красивый стройный парень, лет 16 с глиняным кувшином на плече.