Пугачёв в бархатном кафтане поверх красной рубахи сидел в рыдване, запряжённом четвёркой. Впереди него ехали трое всадников с красным знаменем.
Потерпевший поражение от генерала Декалонга и от Михельсона, с третьей стороны угрожаемый Фрейманом, потерявший свою артиллерию и в последнем бою сам раненный пулей, Пугачёв спешил вырваться из готового сомкнуться кольца вражеских войск.
Вместо тысяч людей, окружавших его в Бердской крепости, при нём было теперь всего сотен семь народу. Его приближённые, яицкие вожаки, вырванные из привычных, знакомых мест, вдруг все приутихли. Не многие из них знали даже названия рек, крепостей, городов, лежавших на новом, невольно взятом пути…
Привыкший надеяться больше всего на казаков, Пугачёв и сам несколько растерялся. Его в первый раз начал одолевать страх поражения и гибели. Между яицкими вожаками он снова заметил шушуканье и тайные, полные какого-то особого значения взгляды. За сутки было несколько случаев открытого неповиновения, грабёж придорожной башкирской кочёвки, чувствовался разброд… Тогда, чтобы влить свежие силы в упавших духом людей, Пугачёв вдруг возвысил голос и объявил поход на Москву…
Помогло! Он овладел оставшимися людьми, их сердцами и мыслями. Слово «Москва» вдохновило их…
Говоря о походе в Москву, Пугачёв сказал, что в разных местах на пути к Москве, по его указу, их поджидают готовые к бою войска. Не прошло после этого трёх-четырёх часов перехода, как Пугачёву навстречу вышел его фельдмаршал Белобородов. Отряд Белобородова был потрёпан в боях, но старый служака крепко держал всех в руках и по-прежнему поддерживал дисциплину. Ему случалось служить в Петербурге и в Гатчине, он видывал церемонии встреч и со всею торжественностью рапортовал о своих войсках.
К сопровождающему Пугачёва отряду прибавилось полторы тысячи воинов, но это было не главное, главное — то, что воочию оправдалось царское слово: государя ждали войска. Даже верхушка трезвых яицких интриганов была смущена утвердившейся уверенностью Пугачёва. А он тотчас приблизил к себе Белобородова и окружил себя белобородовскими людьми, которые оттеснили от государя кучку яицких главарей.
Творогов, который за несколько часов до того заговаривал с Коноваловым и Яковом Почиталиным о сдаче на милость Декалонгу, удивлённо крутил головой.
«Вот те на! За нашей спиною его величество вон каких дел натворил: на Москву собрался и войска по пути припас! Чуть было в грех не попали… Висеть бы нам всем…» — раздумывал предатель.
Страдая от раны, Пугачёв не терял самообладания, не обнаруживал признаков боли.