С перевала Кигинской дороги Белобородов указал Пугачёву в долину:
— Тут башкирцы ждут, ваше величество.
И Пугачёв ничего не успел о них расспросить, когда сияющий счастьем и юностью Салават со свитой из молодых удальцов подскакал, как ветер, ему навстречу.
— Ваше величество, государь, башкирское войско тебя дожидает, три тысячи человек! — бодро выкрикнул он, радостный тем, что приготовил достойную встречу царю.
И Пугачёв, напустивший перед тем на себя важность, не сумел удержать простую, приветливую и радостную улыбку.
— Здорово, полковник мой храбрый! Здравствуй, друг Салават! Доброе войско припас!
Пугачёвский рыдван остановился в долине, и по знаку Кинзи все три тысячи башкирских всадников тронулись с места и красиво и стройно поскакали, выхватив сабли, скинув с плеч луки, выставив к бою пики…
Пугачёв здоровался с начальниками и с народом. Отдав приказание становиться на днёвку, сам Пугачёв, пока для него не разбили дорожный шатёр, вошёл в кош Салавата.
— Ладно дело повёл, батыр Салават, колотил собаку Михельсона, — говорил Пугачёв, укладываясь на подушки и морщась от боли. — Ранен ты был, говорят. Ничего, брат, я сам вот ранен картечиной… Уж такое наше дело: кто смел, тот и пулю съел. — Пугачёв засмеялся своей поговорке. — Как здоровье? — спросил он Салавата.
— Ничего, поправился мала-мала. Башкирская шкура толстая, не то что твоя царская шкура. Я как волк — полизал мала-мала, здоров стал.