А раненая акула изогнулась и пошла пахать грунт, разметывать рыбу и поднимать ил.
Я невольно схватился за водолазный нож, висевший на поясе, и вывинтил его из кобуры. Хотя я слышал, что сельдевые акулы людей не трогают, но кто ее знает, раненую-то?
По вздрагиванию моего сигнального конца я понял, что наверху начинается шторм, грозя разбить наши понтоны. Команда для сохранности стала срочно притапливать их на грунт.
Понтоны жадно засасывали воду в свои отсеки через маленькие круглые отверстия и ложились на грунт по сторонам затонувшего корабля.
Акула со всаженной в нее заклепкой уже совсем осатанела. Она бросилась на затонувший корабль, сдернула трос с облаком ила и железа, опять спугнула бычка и чуть не сшибла с понтона водолаза, который, проверяя, все ли краны открыты, перемахивал с отсека на отсек и бурна травил воздух. Это был Никитушкин, он всегда смешна стрижет ногами воду…
Куда помчалась акула дальше, я не успел увидеть. Я только заметил, как бычок метнулся от акулы и спрятался под понтон.
А меня стали поднимать без выдержки, оторвали от грунта, как рыбу на крючке.
— Скорей! — закричал голос в телефоне.
Я понял, что наверху уже бушует шторм. При выходе из воды меня так качнуло, что о первую ступеньку трапа смяло полшлема.
Я непременно был бы сбит волной, если бы Подшивалов не взял меня за рожок и не втащил прямо на корабль в костюме с калошами, девятипудового.