— Море любой камешек обточит, — отвечал боцман. — А он весь век на море.
— Из простых, верно? — спрашивали соседи.
— Да, не из дворян. Отец у него, рассказывают, рыбак был, латыш, и сам он с малых лет на корабле медяшку драил.
— Это и видно, — говорили соседи. — Только чего же он царскую медаль носит?
— Это за спасение на водах…
— Ну, хоть и за спасение, а всё равно старый режим. Да уж что и говорить, коли человек выслужился, так он со своими чинами да орденами сам не расстанется, отнимать будешь — и то не даст.
Боцман на это ничего не отвечал. Он-то знал, что у капитана Лаце два сына в Красной Армии, где-то на фронте, да говорить об этом в палате не решался. Хоть кругом лежал свой народ — матросы, грузчики, рабочие с лесопилки, — но для вольных разговоров время было неподходящее. В городе хозяйничали белогвардейцы и англичане. Правда, поговаривали уже, что вот-вот им конец придет, но они, как мухи осенью, становились с каждым днем всё злее. За одно слово можно было либо пулю в голову, либо веревку на шею заработать.
Единственный раз за всё время капитан Лаце пришел в барак часом позже, чем обычно. Лицо у него было в красных пятнах, и пахло от него как будто спиртом. Боцман даже носу своему не поверил: капитан был человек непьющий.
Только он ушел из барака, к боцману явился с корабля другой сослуживец — фельдшер Яковенко.
— Ну что, капитан-то был сегодня? — спросил он.