— Выгнать тебя изъ дому!
— Да! Вы нарочно дѣлаете мнѣ все наперекоръ… Я не могу дольше оставаться въ домѣ безчестья, ереси и беззаконія, гдѣ каждое слово, каждый поступокъ меня оскорбляютъ и возмущаютъ. Мнѣ двадцать разъ повторяли, что здѣсь я не на мѣстѣ, и я не хочу погубить себя вмѣстѣ съ вами, а потому я ухожу, ухожу туда, откуда пришла!
Послѣднія слова она выкрикнула со страшною силою.
— Къ своей бабушкѣ,- не такъ ли?
— Къ моей бабушкѣ, да! Тамъ я найду тишину, покой. Тамъ меня и понимаютъ, и любятъ. Мнѣ никогда не слѣдовало бы оставлять этого святого жилища, гдѣ я провела свою юность… Прощайте! Ни душою, ни тѣломъ я не чувствую себя связанною съ этимъ домомъ!
Гнѣвная, она рѣшительно направилась къ двери, раскачиваясь немного на ходу отъ своей полноты. Луиза плакала навзрыдъ. Маркъ сдѣлалъ послѣднюю попытку: онъ поспѣшилъ преградить ей дорогу.
— Теперь я, въ свою очередь, прошу меня выслушать… Что ты хочешь уйти къ свомъ, эта новость меня не удивляетъ: я отлично знаю, какъ старались онѣ вернуть тебя обратно, разлучитъ со мною. Ты уходишь въ домъ печали и мщенья… Но ты не одна: ты носишь подъ сердцемъ ребенка. и ты не можешь отнять его у меня, чтобы отдатъ другимъ!
Женевьева стояла передъ мужемъ, прислонившись къ двери. Выслушавъ его слова, она какъ будто вдругъ выросла, сдѣлалась еще строптивѣе; почти въ упоръ она проговорила:
— Я именно потому и ухожу, чтобы отнять его у тебя, чтобы спасти его отъ твоего пагубнаго вліянія. Я не хочу, чтобы ты и этого ребенка сдѣлалъ язычникомъ, чтобы ты извратилъ въ немъ и умъ, и сердце, какъ въ этой несчастной дѣвочкѣ. Надѣюсь, что онъ еще всецѣло принадлежитъ мнѣ, и ты не подымешь на меня руки подъ предлогомъ, что желаешь удержать у себя ребенка… Довольно! Отойди отъ двери, — дай мнѣ уйти!
Онъ ничего не отвѣтилъ; ему стоило нечеловѣческихъ усилій побѣдить свой гнѣвъ и не остановить жены силой. Съ минуту они молча смотрѣли другъ на друга среди надвигавшихся сумерекъ.