Все еще прекрасно владѣя собою, госпожа Дюпаркъ испытывала злобное удовольствіе при видѣ его мученій; она отвѣтила:
— Истинная католичка всегда имѣетъ право окрестить своего ребенка, въ особенности если она опасается, что на него можетъ пагубно повліять безвѣріе отца. Допустить же, чтобы онъ остался здѣсь, было немыслимо, — это имѣло бы самыя дурныя послѣдствія.
Предчувствія Марка сбывались: въ ребенкѣ этомъ видѣли чуть не антихриста; необходимо было окрестить и удалить его какъ можно скорѣе, чтобы не навлечь на себя бѣды. Впослѣдствіи его вернутъ, постараются посвятить Богу, сдѣлаютъ изъ него патера и тѣмъ самымъ предотвратятъ божественный гнѣвъ. Такимъ образомъ его пребываніе въ маленькомъ домикѣ на площади Капуциновъ не ляжетъ позорнымъ пятномъ на семью; отецъ его, являясь сюда повидаться съ сыномъ, не въ состояніи будетъ осквернить это жилище; но что важнѣе всего — мать, не имѣя его теперь передъ глазами, понемногу освободится отъ угрызеній совѣсти, что она его зачала.
Маркъ сдѣлалъ надъ собою неимовѣрное усиліе и проговорилъ спокойнымъ, рѣшительнымъ голосомъ:
— Я желаю видѣть Женевьеву.
Но госпожа Дюпаркъ съ такою же рѣшимостью отвѣтила ему:
— Вы ея не увидите.
— Я желаю видѣть Женевьеву, — повторилъ онъ. — Гдѣ она? Наверху, въ своей прежней комнатѣ? Я знаю, какъ туда пройти.
Онъ уже направился къ двери, какъ вдругъ бабушка преградила ему дорогу.
— Вы не можете ее видѣть, — это немыслимо… Вѣдь не хотите же вы убить ее, а свиданіе съ вами было бы самымъ ужаснымъ потрясеніемъ. Она чуть не умерла во время родовъ. Прошло два дня, а на ней лица нѣтъ, она совсѣмъ безъ голоса; при малѣйшей лихорадкѣ она безумствуетъ, какъ сумасшедшая; ребенка пришлось унести, даже не показавъ ей… О, вы имѣете полное право гордиться своимъ успѣхомъ: небо караетъ все, къ чему вы только прикоснетесь.