Маркъ былъ не въ силахъ сдерживать долѣе волненіе и, желая успокоить свое наболѣвшее сердце, глухимъ, дрожащимъ голосомъ проговорилъ:
— Гадкая женщина! Вы даже на старости лѣтъ не можете порвать со своимъ упорнымъ жестокосердіемъ и стремитесь погубить все свое потомство… Ваша работа, вашъ успѣхъ — это наше несчастье, наша медленная смерть, съ которою мы ведемъ отчаянную борьбу. Вы способны съ невѣроятнымъ озлобленіемъ изнурять своихъ близкихъ до тѣхъ поръ, пока въ ихъ жилахъ будетъ биться хоть капля крови, пока въ нихъ будетъ замѣтна хоть тѣнь человѣколюбія… Что сдѣлали вы съ вашею дочерью? Какъ только она овдовѣла, вы отрѣшили ее отъ всѣхъ радостей жизни, вы даже отняли у нея возможность говорить и жаловаться. И если теперь ваша внучка угасаетъ отъ того, что ее разлучили съ мужемъ и ребенкомъ, это было вашимъ желаніемъ, потому что никто, какъ вы, были орудіемъ въ рукахъ изверговъ, совершившихъ преступленіе… О, да, моя бѣдная, моя дорогая Женевьева, къ какой ужасной лжи прибѣгли для того, чтобы разлучить тебя со мною! Здѣсь притупили ея умъ до того, что теперь ее нельзя назвать ни женщиной, ни женой, ни матерью. Мужъ ея — дьяволъ, съ которымъ ей нельзя видѣться, иначе душа ея попадетъ въ адъ; ребенокъ ея — дитя грѣховной связи, и она обречетъ себя вѣчному проклятію, если дастъ ему грудь… Но знайте, что такимъ злодѣйствамъ будетъ положенъ конецъ. Да, правда всегда остается на сторонѣ жизни; заря восходящаго солнца съ каждымъ днемъ разсѣиваетъ все больше и больше мракъ и его призраки. Вы будете побѣждены, я въ этомъ увѣренъ, и вы возбуждаете во мнѣ не ужасъ, а скорѣе жалость, вы, жалкая, старая женщина, лишенная разсудка и сердца!
Госпожа Дюпаркъ слушала его съ надменнымъ спокойствіемъ, даже не стараясь его перебитъ.
— Это все? — спросила она. — Для меня не новость, что вы неуважительны. Да и гдѣ вамъ научиться уважать сѣдину стараго человѣка, если вы отрицаете Бога!.. Но чтобы доказать вамъ, насколько вы ошибаетесь, обвиняя меня, что я держу взаперти Женевьеву, я уступаю вамъ дорогу… Ступайте къ ней, добивайте ее, если вамъ этого хочется; вы одинъ будете въ отвѣтѣ за исходъ ея болѣзни.
Она въ самомъ дѣлѣ отошла отъ двери, вернулась на свое прежнее мѣсто у окна и, сохраняя холодное спокойствіе, принялась снова за свое вязанье.
Съ минуту Маркъ стоялъ на мѣстѣ, какъ вкопанный, не зная, на что рѣшиться. Повидать Женевьеву, поговорить съ нею, попробовать переубѣдить ее, заставить вернуться, — развѣ можно было на это разсчитывать въ подобную минуту? Онъ самъ понималъ, что такая попытка была бы и неумѣстна, и опасна. Не сказавъ ни слова на прощанье, онъ медленно направился къ двери. Но вдругъ у него мелькнула мысль, и онъ обернулся.
— Такъ какъ крошки Климента здѣсь нѣтъ, дайте мнѣ адресъ кормилицы.
Госпожа Дюпаркъ не отвѣчала; ея большіе, сухіе пальцы продолжали мѣрнымъ движеніемъ пошевеливать спицы. — Вы не желаете дать мнѣ адресъ кормилицы?
Послѣдовало опять молчаніе, послѣ котораго старуха наконецъ проговорила:
— Мнѣ незачѣмъ говорить вамъ адресъ. Подымитесь и спросите у Женевьевы, если вамъ такъ хочется убить несчастную.