— Вамъ извѣстно, что происходитъ на верху?.. Онѣ укладываютъ свои вещи.
— Мать и дочь?
— Да, сударыня! Онѣ вовсе и не скрываются. Барышня выноситъ бѣлье изъ своей комнаты цѣлыми стопами… Вы можете туда пройти: дверь открыта настежь.
Госпожа Дюпаркъ не отвѣтила ни слова; она поднялась по лѣстницѣ, похолодѣвъ отъ волненія. Въ комнатѣ Женевьевы она застала мать и дочь, которыя дѣятельно укладывали два большихъ чемодана; маленькій Климентъ, которому было уже шесть лѣтъ, послушно сидѣлъ на стулѣ и смотрѣлъ на то, что дѣлали мать и сестра. Увидѣвъ вошедшую старуху, онѣ слегка оглянулись и продолжали свое дѣло.
Послѣ нѣкотораго молчанія госпожа Дюпаркъ спросила холоднымъ и рѣзкимъ тономъ, не выдавъ ничѣмъ своего волненія:
— Тебѣ сегодня лучше, Женевьева?
— Да, бабушка. У меня еще не совсѣмъ прошла лихорадка, но я никогда не выздоровѣю, если останусь въ этомъ домѣ.
— И ты рѣшила поѣхать куда-нибудь? Куда же?
Женевьева поглядѣла на старуху и проговорила дрогнувшимъ голосомъ:
— Туда, куда я обѣщала своей покойной матери. Вотъ уже четвертый день, какъ въ моей душѣ происходитъ борьба и я чуть не умираю.