Наступило молчаніе.
— Твое обѣщаніе, какъ мнѣ казалось, было условно и вызвано болѣзненнымъ состояніемъ твоей матери: ты не хотѣла огорчить ее отказомъ… Неужели ты хочешь вернуться къ этому отвратительному человѣку'?!. Признаюсь, я не ожидала, чтобы у тебя было такъ мало гордости.
— Гордость! Еслибы не гордость, я бы давно бѣжала отсюда… У меня было столько гордости, что я плакала ночи напролетъ, не желая сознаться въ своей ошибкѣ… А теперь я поняла все безсмысліе этой гордости, и мученія, которыя я переживала, сдѣлались нестерпимыми.
— Несчастная! Ни молитва, ни покаяніе не могли избавить тебя отъ яда, — онъ вновь овладѣлъ тобою и доведетъ тебя до погибели, если ты впадешь въ прежній грѣхъ.
— О какомъ ядѣ ты говоришь, бабушка? Мой мужъ меня любитъ; и я тоже, несмотря на всѣ старанія, не могу исторгнуть изъ своего сердца любовь къ нему — я все также люблю его: ты эту любовь называешь ядомъ?.. Я боролась пять лѣтъ, я хотѣла себя всецѣло посвятить Богу, — почему же Богъ не далъ мнѣ успокоенія и не заполнилъ той страшной пустоты, которая образовалась въ моей душѣ? Религія не дала удовлетворенія моему стремленію къ счастью, не усыпила во мнѣ чувства жены и матери; и вотъ я возвращаюсь къ этому счастью, возвращаюсь къ ласкамъ обожаемаго супруга и бросаю все то, что было полно лжи и лицемѣрія.
— Ты кощунствуешь, дочь моя, и ты понесешь достойное наказаніе за свой грѣхъ. Ты потеряла вѣру, выступила на путь отрицанія и безвозвратной погибели.
— Да, это правда. За послѣдніе дни вѣра умирала во мнѣ. Я не смѣла признаться себѣ въ этомъ, но среди переживаемой горечи разочарованія мои дѣтскія идеальныя вѣрованія испарялись, какъ дымъ. Когда я пришла сюда, то во мнѣ ожили воспоминанія объ юношескихъ мистическихъ, туманныхъ мечтахъ; я хотѣла отдаться Іисусу, среди пѣснопѣній и благоуханія цвѣтовъ; но моя душа и все мое существо не удовлетворялись этимъ культомъ, и прежнія мечты разлетались въ прахъ. Да, теперь я вижу ясно, что во мнѣ былъ ядъ, ядъ невѣрнаго, пагубнаго воспитанія; онъ заставилъ меня вернуться сюда и пережить ужасныя страданія! Удастся ли мнѣ вполнѣ выздоровѣть? Я не знаю, — я чувствую еще большую слабость!
Госпожа Дюпаркъ старалась сдержать свое негодованіе, понимая, что всякая рѣзкая выходка ускоритъ полный разрывъ между нею и этими двумя женщинами, единственными отпрысками ея рода; мальчикъ сидѣлъ на стулѣ и слушалъ, не понимая. Старуха рѣшила сдѣлать еще попытку, обратившись на этотъ разъ къ Луизѣ:
— Тебя, мое милое дитя, мнѣ особенно жаль; я просто дрожу при мысли о томъ грѣхѣ, въ которомъ ты погрязла, отказываясь конфирмоваться!
Молодая дѣвушка осторожно отвѣтила: