Маркъ почувствовалъ глубокое состраданіе къ этому несчастному, слабому, испуганному существу, погибавшему отъ злобы и глупости. Онъ уже всталъ, понимая, къ чему клонится рѣчь чиновника.
— Могу ли я получить желаемыя свѣдѣнія отъ вашихъ дѣтей, сударь?
— Дѣтей нѣтъ дома. — отвѣтилъ Савенъ. — Одна дама, наша сосѣдка, увела ихъ на прогулку… Но еслибы они и были дома, могъ ли бы я заставить ихъ дать вамъ отвѣтъ, посудите сами? Чиновникъ ни въ какомъ случаѣ не долженъ примыкать къ какой-нибудь партіи. И такъ мнѣ приходится переносить довольно непріятностей по службѣ; связываться съ этимъ дѣломъ нѣтъ никакой охоты.
Маркъ поспѣшилъ раскланяться; на прощанье Савенъ замѣтилъ:
— Хотя евреи и разоряютъ нашу дорогую родину, но лично противъ господина Симона я ничего не имѣю; однако, я все же думаю, что евреямъ слѣдовало бы запретить заниматься преподаваніемъ. Надѣюсь, что «Маленькій Бомонецъ» выскажется по этому вопросу, какъ слѣдуетъ… Свободы и справедливости для всѣхъ, — вотъ чего долженъ желать истинный республиканецъ… Но первая забота о родинѣ, не такъ ли? Особенно, когда она въ опасности…
Госпожа Савенъ, которая не открывала рта во все время разговора, проводила Марка до дверей; она казалась смущенной своимъ подневольнымъ положеніемъ; по уму она была куда выше своего жестокаго господина; прощаясь, она улыбнулась Марку своей обворожительной улыбкой. На лѣстницѣ онъ повстрѣчался съ дѣтьми, которыхъ провожала сосѣдка. Дѣвочка, Гортензія, девяти лѣтъ, представляла изъ себя уже барышню, хорошенькую и кокетливую; глаза ея такъ и свѣтились лукавствомъ, а когда на нее взглядывали, она прикидывалась святошей, какъ сама мадемуазель Рузеръ, ея наставница. Оба близнеца, Ахиллъ и Филиппъ, заинтересовали Марка; они были худые и болѣзненные, какъ ихъ отецъ, и, несмотря на свои семь лѣтъ, уже проявляли наслѣдственную злобу. Подталкивая сестру, они ей дали такого тумака, что она чуть не ударилась о перила лѣстницы. Когда они поднялись, то дверь квартиры отворилась, и оттуда долетѣлъ рѣзкій крикъ грудного ребенка, Жюля, котораго мать держала на рукахъ, приготовляясь кормить его грудью.
Очутившись одинъ на улицѣ, Маркъ началъ разсуждать самъ съ собою. Ему удалось прослѣдить три ступени общественной жизни, начиная отъ невѣжественнаго крестьянина до мелкаго чиновника, трусливаго и глупаго. Между ними находился рабочій, испорченный казарменною жизнью, жертва заработной платы. Чѣмъ выше подымалась общественная лѣстница, тѣмъ больше люди проявляли жадности и подлости. Всѣ умы были охвачены непроницаемымъ мракомъ; казалось, что полуобразованіе, преподанное безъ прочныхъ научныхъ основъ, безъ разумнаго метода, только отравляло умъ и сообщало ему весьма опасное направленіе. Образованіе! Оно должно было сдѣлаться общимъ достояніемъ, но чистое, освобожденное отъ всякой лжи и неправды, — только тогда оно явится дѣйствительнымъ благодѣяніемъ. Маркъ, поглощенный страстнымъ желаніемъ придти на помощь товарищу, ужаснулся, заглянувъ въ безпросвѣтную бездну невѣжества, заблужденій и злобы, которая разверзлась у его ногъ. Безпокойство его все возрастало. Что могутъ дать эти люди, еслибы къ нимъ пришлось обратиться для созданія какого-нибудь великаго дѣла истины и справедливости'? Эти люди были частицей Франціи; они входили въ составъ неподвижной, инертной толпы; среди нихъ находились и честные люди, безъ сомнѣнія, но все же эта толпа представляла собою тяжелую свинцовую гирю, которая придавливала націю, не давая ей возможности начать новую жизнь, свободную, справедливую, счастливую; толпа погрязла въ своемъ невѣжествѣ; совѣсть ея была отравлена.
Направляясь медленно по дорогѣ въ школу, чтобы сообщить Симону о той неудачѣ, которая его постигла, Маркъ вдругъ вспомнилъ, что онъ не заходилъ къ сестрамъ Миломъ, продавщицамъ канцелярскихъ принадлежностей на Короткой улицѣ. Хотя и не надѣясь добиться отъ нихъ правды, онъ все же рѣшилъ выполнить до конца взятую на себя миссію.
Сестры Миломъ, какъ ихъ звали, были собственно свояченицы. Ихъ мужья, родные братья, родились въ Мальбуа; старшій, Эдуардъ, унаслѣдовалъ отъ дяди небольшую лавчонку канцелярскихъ принадлежностей, гдѣ онъ и жилъ со своею женою, очень скромною и разсчетливою женщиною; младшій братъ его, Александръ, болѣе предпріимчиваго нрава, началъ сколачивать себѣ состояніе, занимаясь комиссіонерствомъ при разныхъ фабрикахъ. Смерть постигла ихъ совершенно внезапно: старшій упалъ въ погребъ и расшибся, а младшій умеръ шесть мѣсяцевъ спустя отъ воспаленія легкихъ, гдѣ-то далеко, на противоположномъ краю Франціи. Обѣ женщины остались вдовами; у одной былъ магазинъ, у другой — тысячъ двадцать франковъ, начало того богатства, о которомъ мечталъ ея мужъ. Жена старшаго брата, энергичная и ловкая женщина, уговорила свояченицу вложить капиталъ въ дѣло; увеличеніе оборотныхъ средствъ давало возможность расширить торговлю учебниками и учебными пособіями. У каждой было по сыну: у старшей Викторъ, а у младшей Себастіанъ; онѣ жили вмѣстѣ, въ тѣсной дружбѣ, несмотря на полное несходство характеровъ. Вдова Эдуарда посѣщала церковь, хотя и не была ревностной католичкой; какъ ловкая коммерсантка, она хотѣла заручиться покупателями и разсчитала, что ей выгоднѣе примкнуть къ церковной партіи. Вдова младшаго брата, напротивъ, находясь подъ вліяніемъ мужа, давно забросила всякія религіозныя обрядности; нога ея не бывала въ церкви. Она, въ свою очередь, привлекала покупателей свободомыслящихъ, что только способствовало процвѣтанію торговли. Дѣла ихъ шли отлично; лавка помѣщалась какъ разъ между церковной и свѣтской школами и снабжала ту и другую учебниками, картинами, не говоря уже о тетрадяхъ, перьяхъ и карандашахъ. Онѣ постоянно объясняли своимъ покупателямъ, что каждая изъ нихъ придерживается своего образа мыслей, и имъ удавалось такимъ образомъ удовлетворять обѣ партіи; для того, чтобы еще болѣе подчеркнуть свои воззрѣнія, вдова старшаго брата помѣстила сына Виктора въ школу братьевъ, а другая отдала своего Себастіана въ свѣтскую школу, гдѣ преподавателемъ былъ еврей Симонъ. Ассоціація этихъ двухъ женщинъ, ловко построенная на угожденіи вкусамъ публики, процвѣтала какъ нельзя лучше, и ихъ магазинъ постоянно былъ набитъ покупателями.
Маркъ остановился на Короткой улицѣ, состоявшей всего изъ двухъ домовъ; въ одномъ помѣщалась лавка канцелярскихъ принадлежностей, въ другомъ жило духовенство. Онъ заглянулъ въ окошко магазина, гдѣ изображенія святыхъ перемѣшивались съ картинами гражданскаго содержанія, прославлявшими республику. Дверь магазина была сплошь увѣшана номерами иллюстрированныхъ газетъ. Онъ собирался войти, когда младшая вдова показалась на порогѣ; у нея было кроткое лицо, увядшее, несмотря на то, что ей едва минуло тридцать лѣтъ, но всегда привѣтливое и улыбающееся. Около нея вертѣлся семилѣтній ея сынишка Себастіанъ, котораго она обожала; мальчикъ очень походилъ на мать: у него были бѣлокурые волосы и ясные голубые глаза, тонкій носъ и смѣющійся ротикъ.